Циля, увидев бледную дочку, в глазах которой застыли слезы, кинулась к ребенку. Первое, что сделала та, кого Гита даже писала с большой буквы, обняла расплакавшуюся от Маминого тепла девочку. Вздыхая, Циля гладила Гиту, пока та не успокоилась и не смогла объяснить, что произошло, немедленно разозлив женщину, решившую назавтра пойти разбираться.

– Я тебя расстроила, Мамочка, – девочка переживала так, что Циля уже и не знала, как успокоить доченьку.

– Не надо так переживать из-за двойки, Гита, – женщина не понимала причины такого горя, сразу даже и не сообразив.

– Я не из-за двойки, – Гита подняла заплаканные глаза. – Я потому, что тебя расстроила…

– Мама сильнее расстроится, если ты плачешь, – Циля наконец поняла причины катастрофы. – А оценки – это тьфу и растереть. За оценку тебе мама горбатого слова 63 не скажет.

– Правда? – девочка смотрела с такой надеждой, что сердце матери просто не выдерживало. Иногда трудно быть центром мира, даже и для своих детей.

– Ох, мэйделе… – покачивая Гиту, Циля думала о людской черствости и жестокости.

А вот запоздавшие из школы старшие дети сестренку никому прощать не собирались. Сначала собрав совет отряда, девушки и юноши пригласили комсорга школы, который быстро понял, что дети задумали и… не возражал. Гиту в школе любили – всегда готовая помочь, никому не отказывавшая в поддержке, поддерживавшая младших ребят и сама прошедшая абсолютно точно ад… Поэтому комитет комсомола поддержал инициативу старших пионеров, и в местное управление НКВД отправилась вполне официального вида бумага.

Энкаведешники на бумагу, в которой в частности было написано следующее: «…При виде почти замученной румынскими буржуями девочки не смог сдержать своих низменных побуждений в желании унизить…», отреагировали мгновенно, сразу же арестовав учителя, которому не понравилось то, как почитает свою Маму девочка. Ну а формулировать в этой страшной организации тоже умели, поэтому мужчине стало очень грустно, а вот Гита, осознав, что ее защитили, и вовсе потеряла дар речи. Она была действительно частью общего.

Казалось бы, арестован учитель почти по навету, но вот в чем оказалась проблема – по документам тот проходил как коренной одессит, а на деле не понял ни ответа разволновавшейся девочки частично на идиш, ни отношения к Маме, что выдавало некоторые странности. Контрразведка копнула, и на белый свет выплыло такое, что дело быстро засекретили, а «учителем» занялись очень отдельно.

Но самым главным для Гиты было другое – ее защитили, значит, все правда. И рядом с ощущением от «своего народа» встало ощущение «своей страны». Своя семья, своя страна, свой народ – стали именно теми камнями, на которых стояла личность Гиты Пельцер, той, которую ласково называли «мэйделе» в любом возрасте.

Подростковая влюбленность как-то обошла Гиту, ведь в ее жизни была Мама, и казалось, никакое другое чувство не может поместиться в сердце девочки, просто не хватит для него места. Поэтому из школы Мэйделе буквально бежала, почти не глядя по сторонам. Поскорее к Маме, поскорее обнять, прикоснуться к самой лучшей женщине на свете.

А вот с Мамой гулять Гита любила, ей нравилось медленно идти по Лассаля, 64 где на углу с улицей Десятилетия РККА 65 стоял «Пассаж» – огромный магазин и гостиница заодно. Здание было красивым, но Мама предпочитала Привоз, где можно было найти абсолютно все и не по таким кусачим ценам, как считала Циля, привыкнув за время НЭПа 66 к тому, что «Пассаж» – для богатых.

Мэйделе нравились одесские дворики с фонтанами, плющом и балконами, они были такими уютными, как и их двор, конечно же. И море… К морю ходили по Луговой, не только на пляж, конечно, за мидиями еще, Йося ловил рыбу, Гита помогала Маме по дому, потому что дома всегда есть чем заняться, к тому же – Мама рядом. Циля только улыбалась, поглаживая замиравшую от ее ласки девочку. Осознавая, что именно она стала центром мира Мэйделе, женщина была очень осторожна в словах, чтобы не ранить ненароком так доверившуюся ей доченьку.

– Тетя Циля, разрешите мне с Гитой погулять? – поинтересовался Аркаша Нудельман, подойдя к дому, где жила семья Пельцеров.

– Я не против, а ее ты уговоришь? – улыбнулась все отлично понимавшая женщина. Она говорила на идише, чтобы Гита слышала.

– Уже пошел уговаривать, – упрямо тряхнул вихрастой головой мальчик. Циля готовилась получать удовольствие от наблюдения за процессом. Но в этот раз у мальчика получилось довольно быстро – в кинотеатре обещали какой-то новый фильм.

Быстро уговорить получилось еще и потому, что женщина сжалилась, войдя в комнату девочек. Ривка куда-то уже ускакала гулять, а Гита предпочитала сидеть с мамой. На дворе был жаркий май, поэтому одетая в легкое летнее платье девочка разрывалась – ей в кино очень хотелось, но не хотелось и оставлять Маму.