— Не хочется. Я ведь ночью спал.

— Учись у солдат спать впрок.

— Когда мы дальше пойдем?

— Отоспятся бойцы — и пойдем.

Батраков вынул из кармана большой черный сухарь, отломил половину и протянул Саше.

— Не хочу, — отозвался Саша, — аппетита нет.

— Появится, — сказал Батраков. — Как сутки не пожуешь, появится. По себе знаю. Бери.

— Вы к нашим будете пробиваться? — спросил Саша.

— А это, друг, военная наша тайна. Но коли ты с нами и парень свой, я тебе скажу. — Батраков улыбнулся. — Не к немцам же. У нас один путь.

— А Чесменск, как вы думаете, занят уже?

— Зачем мне думать? — Батраков пожал плечами. — Сводка есть. Сводку я утром слушал: бои на дальних подступах. А у тебя что, родные там остались?

— И родные, и друзья, — ответил Саша.

— А ты старайся не думать о них. Вредно. По себе знаю. Думай о чем-нибудь приятном… о каше с маслом, например'.

Саша невесело засмеялся.

— Я не люблю кашу.

— Ну, про то, что любишь.

«Я Женьку люблю», — подумал Саша. Вслух он сказал:

— У меня отец где-то в Литве сражается. Полковник. Танкист.

— Литва давно занята, — сурово заметил Батраков. — Где-нибудь под Ленинградом твой батя. Или под Смоленском.

«Хорошо бы!» — подумал Саша.

— Ну, ложись, прикорни, — начальственным тоном прибавил Батраков. — Часов в пять подъем устроим.

Саша лег неподалеку от Батракова, но так и не сомкнул глаз до самого подъема.

В пять вечера отряд Батракова тронулся в путь. Бойцы шли все время по лесу, с разведкой впереди и охранением сзади и с боков. Батраков неукоснительно выдерживал все уставные требования марша. Сам он шел впереди, держа автомат наготове. Иногда он останавливался, пропускал всех бойцов, двигавшихся гуськом, затылок в затылок, а потом догонял голову длинной, петляющей в кустах колонны и снова шел впереди.

Саша знал, что лес этот тянется до самого Валдайска, а за Валдайском начинается другой, более глухой и дикий лес, одной стороной своей выходящий к Белым Горкам, а другой, севернее Чесменска, — к озеру Белому. Саша надеялся, что отряд Батракова пойдет на восток, как раз мимо озера.

Марш продолжался всю ночь, с короткими привалами и одним получасовым перерывом «для приема пищи», как выразился Батраков; принимать, собственно, было нечего, у бойцов остались одни сухари. Съел свой сухарь и Саша.

Он продрог в одной майке. Кто-то из бойцов, пожалев юношу, отдал ему свой маскировочный плащ. Полы плаща все время задевали за ветви и коряги, Саша несколько раз падал, расцарапал себе колени и лицо.

Под утро, когда только-только высветилось небо и стали проступать тени деревьев, разведка доложила, что впереди — дорога, пока пустынная, за ней поле, монастырь, а дальше, за кладбищем и речкой, город Валдайск.

Над землей сгустился туман. Дорогу и поле перед монастырем застлало так плотно, что в пяти шагах человек скрывался, словно таял в белесом облаке. Туман дал возможность бойцам незаметно перейти поле и укрыться за толстыми полуразрушенными от времени стенами старинного Валдайского монастыря.

— Привал три часа! — объявил Батраков. — На день в монастыре оставаться нельзя: дорога близко. Будем пробиваться в лес, что за городом.

Предстояла трудная, опасная задача: днем, почти на глазах у немцев, обойти Валдайск и укрыться в больших лесах северной части области.

Оправдалась надежда Саши: Батраков вел бойцов в сторону озера Белого.

Завернувшись в просторный маскировочный плащ, Саша прилег возле монастырской стены на мягкой густой траве и незаметно уснул.

В ОСАДЕ

…Женя сбежала с крыльца и, размахивая руками, как крыльями, кинулась навстречу Саше, повисла у него на плечах.

Саша поцеловал Женю в щеку.

Женя поцеловала Сашу.

— Как ты долго не приходил! — сказала Женя. — Мама и Костик Павловский тебя давно ждут!

— А зачем здесь Костик? — спросил Саша. — Ему давно пора быть на фронте.

— Он получил отпуск для того, чтобы нарисовать мой портрет. Он хочет отправить мой портрет на выставку. Пойдем, я приготовила для тебя манную кашу.

— Я не люблю кашу. Я тебя люблю, — прошептал Саша.

— Я тебя тоже люблю, но Костик мне советует не любить тебя.

— Он трус! — закричал Саша. — Он дезертировал с фронта! Я сам видел это.

— Костик нарисует мой портрет, он гениальный художник! — возразила Женя. — И никакого фронта нет, это ты выдумываешь.

— Может быть, мне приснилось это?

— Наверное, приснилось. Ведь у нас завтра последний экзамен.

— Да, завтра последний экзамен, а я и забыл. Я думал, что идет война.