— Вертайся, понял? — тоном приказа, но с теплотой в голосе сказал Батраков.

— Вернусь, чего там! — Матюшенко пренебрежительно махнул рукой.

В лесу раздался свист.

— Ну вот, собираются, — весело отозвался Матюшенко. Он исчез в кустах. Шум его шагов стал удаляться, глохнуть.

Саша ответил на свист, и скоро подошли сразу четверо бойцов; один из них был ранен в руку.

— Ребятки! — чуть ли не со слезами на глазах воскликнул Батраков. — Братики! Слава богу! — Он привстал на колени и стал обнимать и целовать каждого. — Жив? Ранен? А что нога? Здоров? — спрашивал он бойцов с отцовским участием.

Бойцы тоже были несказанно рады встрече. На лицах их, изможденных, серых от голода и лишений, густо заросших нездоровой, грязной щетиной, появились несмелые, еще кривые от непривычки, но уже светлые, свободные улыбки. Один из бойцов сказал, что в лесу скрывается еще группа красноармейцев, пять человек.

Батраков, снова почувствовавший себя ответственным за жизнь людей, сразу же распорядился, чтобы два бойца, самые выносливые, вышли к дороге и проверили, не замышляют ли немцы какую-нибудь гадость.

— В случае чего стреляйте без пощады и отходите Мы будем знать, что засада.

— Я слыхал, что фашисты преследуют наших собаками, — сказал Саша, когда разведчики ушли.

— Сейчас им не до собак, — успокоил Сашу Батраков. — Здесь фронт. Сзади нас целые дивизии из окружения пробиваются.

— Неужели правда?

— Чего скрывать, здорово нас немец трепанул. Только все это временно, Александр, ты не сумлевайся. Россия большая. Россию победить нельзя. Но не в этом сейчас дело. Я о тебе хочу говорить, Александр. Что будешь делать?

Саша насторожился.

— Я пока с вами, — сказал он. — Что же мне делать?

— Останешься с нами здесь?

— Как — здесь? Вы ведь к фронту пробиваться будете?

— Будем, да не сразу. Видишь, сколько нас осталось? Надо окрепнуть, поправиться… — Батраков помолчал и, виновато глядя на Сашу, заключил довольно твердо: — А тебе надо уходить, Александр. Ты не военнослужащий, гражданский.

— Вы мне не доверяете? — тихо спросил Саша.

— Да ты что! Постыдись! У меня в монастыре вся душа о тебе изболелась. Мы-то солдаты, мы верны присяге, нам и по уставу положено, как говорится, смерть принять, а тебе нельзя. Ты иди, Александр.

Саша сидел, молчал. Он понимал Батракова. Да, оставаться здесь ему не имело смысла. Ребята будут ждать его у озера Белого. Если бойцы не могут сейчас идти к Чесменску, значит, ему не по пути с ними. И в то же время расставаться не хотелось. За это недолгое время Саша крепко привязался к своим новым товарищам, почти сроднился с ними — и вот, кажется, настало время покинуть их.

— У меня за тебя вся душа изболелась, — повторил Батраков. — Тебе еще жить да жить!

— А если бы я остался? — опять тихо спросил Саша.

— А я тебя не оставлю, Александр, — решительно сказал Батраков. — Не имею права оставлять. Мои бойцы, они мне теперь по воинскому уставу подчинены, и жизнью их я, если нужно, могу распорядиться. А твоей жизнью я распоряжаться не имею права: ты гражданский человек, да и молод еще.

— У меня призывной возраст, — возразил Саша.

— Я тебе лучшего хочу, Александр, не спорь со мной. Я к тебе привык, парень ты дельный, не хуже моих бойцов, но у тебя свой путь, а у нас свой. Ты еще, друг, навоюешься. Война-то, видно, затяжная пошла. Иди, иди в город. Увидишь мать, друзей.

— Ведь Чесменск занят, наверное…

— Этого еще никто не знает. Иди, иди!

Батраков все время повторял это слово — иди; иногда оно звучало как команда, иногда — как просьба.

Саша и сам понимал, что ему надо идти. Все-таки действительно его ждут друзья. Может быть, Женя… Обязательно — мать! Надо идти.

— Винтовку вы мне, конечно, не отдадите?

— Нет, понятное дело. Винтовка — военное имущество. Это раз. А потом — зачем тебе винтовка? Ты с ней погибнешь — и только. Ты иди открыто. Вот так.

Саша оглядел свою одежду. Рваная грязная майка. Рваные грязные штаны. Рваные брезентовые полуботинки. Бездомный бродяга, оборванец. Но, может быть, это как раз и поможет ему?

Саша вздохнул:

— Так я и не израсходовал патроны.

— Правильно сделал. Патроны нам пригодятся.

Саша положил винтовку к ногам Батракова, выпрямился, встал по стойке смирно.

— Ты возьми, возьми пока оружие, — сказал Батраков. — Мы еще проститься должны с тобой!

Вернулись разведчики. Они доложили, что по дороге по-прежнему тянутся гитлеровские войска, немецких патрулей в лесу нет. Очевидно, немцы посчитали, что мало кому из красноармейцев удалось пробиться в лес.