Отверткин тяжело сглотнул, неотрывно глядя на кошмарного ребенка почти испуганными глазами.

– Что интереснее с мертвыми?

– Разговаривать. Они много знают. И умеют рассказывать. Они много всяких историй могут рассказать.

– А ты что... разговаривал с мертвыми?

Малыш кивнул.

– Ага. Один раз, правда, только. Меня научила одна старая женщина. Разговаривать с мертвыми.

– Какая старая женщина? Воспитательница из детского сада?
– Отверткин, несмотря на нордический характер, истерично хихикнул.

– Да нет. Я не ходил в детский сад, - мальчик ненадолго замолчал, а затем, следуя прихотливому узору своей мысли, начал новую порцию расспросов: - Отверткин, ты папин телохранитель, да?

– Да.

– Значит, и мой тоже. Телохранитель. Да?

– Да.

– А если на нас нападут и будут меня красть, чтобы потом выкуп получить, ты меня будешь спасать?

– А как же! Это моя работа.

– А тебя же могут тогда убить, когда ты будешь мое тело охранять от бандитов.

– Могут. Но это мы еще посмотрим, кто кого, - самоуверенно ответил Отверткин, умудрившись даже сидя на диване принять боевую стойку и напряженно-настороженный вид охотничьего пса. Для наглядности.

– А зачем тебе это?-наивно спросил ребенок.

– Работа такая, - флегматично пожал плечами телохранитель.

– Тебя, наверное, должны считать добрым, - невесть каким путем мальчуган пришел к этому неординарному выводу.

На лице у Отверткина появилось выражение, которое могло значить только одно: "Да, с этим ребенком не соскучишься. Задаст он мне еще перцу".

– Это не совсем так. Я совсем не добрый. На моей работе нельзя быть добрым.

– А у тебя есть дети?

– Нет. У меня нет никого. Я один.

– Как у меня. У меня тоже никого нет. Я тоже один.

– Ты не прав, малыш. Извини. Алек. У тебя есть твой отец. И мать. Да?

– Нет. Они есть у самих себя. А у меня никого нет. Была только старая Тэса. Но она умерла. Давно.

– Твоя бабушка?

– Нет. Не бабушка. Просто. Отверткин, а хочешь, я исполню какое-нибудь твое желание? Раз ты мой телохранитель и тебя могут убить из-за меня. Я умею исполнять желания. Я немножко волшебник, знаешь?

– Да?
– рассеянно отозвался Отверткин, высматривая что-то на экране наблюдения. Перед воротами ограды происходило какое-то движение людей и машин.
– И что же ты можешь?

– Ну, я много чего могу. А ты чего хочешь больше всего на свете?

Отверткин, восприняв расспросы ребенка как новую игру, глубоко задумываться над ответом не стал.

– Жить вечно, - усмехнулся он, нажимая на кнопочки пульта управления. Один за другим на мониторе мелькали кадры с пустыми пейзажами, окружающими дом.

Алек надолго замолчал, погрузившись в обдумывание задачи. Наконец, он поднял на охранника грустные глаза и произнес:

– Нет, Отверткин. Этого я не могу. Этого нельзя. Так не бывает потому что. Загадай чего-нибудь другое лучше.

– Другое? Пожалста, - бодро ответил охранник. Движение на дороге перед воротами рассосалось, не оставив ни тени сомнения. Отверткин поднял голову вверх, посмотрел на потолок, потом в окно, обвел комнату взглядом, как будто впервые видел ее.
– А хочу, чтобы этот дом был моим. Вот чего хочу, нахально заявил он.

– Да?
– растерялся мальчик.
– А зачем он тебе, Отверткин?

– Как зачем? Дом должен быть у каждого. Чтобы было куда возвращаться. Чтобы детей там заводить. Ну и еще много для чего.

– Так нечестно, Отверткин, - жалобно скуксился ребенок.
– Ты же лучше меня знаешь, что для этого нужны какие-то бумажки. С печатями. А я еще даже писать не умею. Я только осенью в школу пойду.

– Ну нет, так нет, - развел руками Отверткин.
– Не грусти, малыш. Мои желания тебе пока еще не по зубам. Вот подрастешь...

– Ты мне не веришь, - спокойно, чуть только разочарованно констатировал мальчуган и, не делая паузы, тут же сменил тему: - Отверткин, я хочу есть!

– Уно моменто, синьорино. Куда подать завтрак?
– Отверткин отклеил зад от дивана и ждал указаний, нацепив зачем-то на нос солнечные очки неизменный атрибут охранной униформы.

– Сюда, пожалуйста, - важно отдало распоряжение ужасное дитя, не слезая с кресла и грызя палец.

Отверткин вернулся с кухни, нагруженный посудой, огромной коробкой кукурузных хлопьев, пакетом молока, сока, йогуртами и картофельными чипсами. Все это он аккуратно и быстро расставил на круглом низком столике, легко подхватил его и перенес к креслу, где восседал маленький повелитель. Дитя тотчас же скроило недовольную рожицу.

– Опять эти хлопья! Отверткин, ну они же уже в меня не лезут! Там есть что-нибудь другое? Я не хочу молоко. Я его не люблю.