В порядке живой очереди каждый из шестнадцати новобранцев под сенью склоненных стягов протягивал сидящему верхом Рогволду свое оружие. Князь благословлял воинский инструмент протяжным поцелуем и возвращал владельцу. Затем, стоя на одном колене, мы один за другим целовали обернутое берестой княжеское стремя и в голос клялись не щадя живота верой и правдой служить владыке полоцких земель. На каждую клятву князь отвечал вместе со всей дружиной многоголосым "Любо!!!". Шестнадцать раз прогремел в морозном воздухе над детинцем хоровой рев, разлетаясь далеко за пределы укрепленного города.

На ритуале посвящения в гридни присутствовал не виданный мной ранее статный старикан в потертом, достающем до пят балахоне с нашитыми в беспорядке звериными шкурками. Голову до самых косматых бровей покрывает войлочный островерхий клобук, борода густая, чернющая без намека на седину. В крепких руках позвенькивает кривой посох с крохотным колокольчиком на изогнутом к земле навершии.

— Знаешь его? — шепчу Гольцу.

— Живень это. Волхв тутошний.

— Да понятно, что не папа римский. Сведай-ка все про него…

— Я и так все ведаю, — жмет плечами задетый за живое Голец. — Обитает в детинце, помогает Рогволду совершать требы, заговоры от болезней знает во множестве, говорят, кудесник знатный. Прошлое видит и будущее разумеет. Рогволд его ценит и всегда при себе держит.

М-м… понятно теперь. Лейбволхв его светлости князя полоцкого. Неплохо устроился дедуля, сладко. Придется проверить старика на вшивость, поглядеть какой он есть кудесник… прошлое он видит как же…

После полудня в самой большой палате на первом этаже княжеского терема в нашу честь начался пир. Бессмысленный и беспощадный.

За длинным, обильно заставленным кушаньями и питием столом уместилась почти сотня дружинников, старые вперемешку с новыми. Слева от восседавшего во главе князя устроился воевода Змеебой, справа — Дрозд и Живень. Рядом со Змеебоем расположился боярин Минай. Гул стоит как на вокзале, собравшиеся громко разговаривают, смеются, кто-то театрально ссорится, веселя публику. Изжелта-красный свет десятков факелов на стенах таинственности происходящему не добавляет, а только усиливает впечатление вакханалии. Но вот Рогволду подносят до верху полную хмельным медом серебряную чашу с двумя ручками — дружинную братину. Шум и гам стихает, сотни глаз устремляются на вождя. Взявшись обеими руками, князь смачно отхлебнул из ведерного сосуда.

— Отцу нашему, покровителю дружин Перуну — слава! Пусть наши клинки будут остры, а враг силен, тем слаще будут победы!

— Слава!!! — громыхнула в ответ палата.

Князь вытирает мокрые усы ладонью, передает братину лучшему воеводе и дальше она идет вкруговую по всему столу. Каждый встает, говорит какие-то слова, хлебает и передает следующему соседу.

Почти все гридни из последнего набора сидят на Змеебоевой стороне. Справа от меня Вран, по другую руку Голец с Невулом и Жилой.

— За князя Рогволда! — провозглашает Вран, прежде, чем передать братину мне.

— Служу России! — само собой рвется из меня привычное. Сам удивляюсь не меньше ближних, благо остальные уже заняты яствами и не особо слышат что происходит вокруг.

Отдаю серебряную кастрюлю Гольцу и плюхаюсь на место. Вран опускает в деревянный тазик с можжевеловым стоялым медом огромный деревянный половник-черпак и щедрой рукой опустошает в мою берестяную кружку.

— Пей, Стяр, ешь, сидеть нам долго.

— Насколько долго?

— Пока под стол все не попадают! — весело скалит зубы Вран.

— Даже князь?

— Князь обычно сам уходит, редко — уводят. Пьет как тур, бочку может выцедить, сам не раз видел.

— А Змеебой?

— Этот раньше уйдет. Его дружина сегодня в сторожах, вместо нас. Проверять станет.

Сидящих напротив гридней я знаю почти всех, лишь прямо передо мной торчит незнакомый парень обросший сивой волосней и бородой в косицах. Ест и пьет мало, все на нас поглядывает. На меня, точнее.

Гвалт за столом неимоверный. Развеселенные хмелем дружинники ведут себя как на свадьбе лучшего друга. Не знаю, может на пиру так и надо, только мне с непривычки не особо уютно.

По княжескому указу приводят городской инструментальный ансамбль гудошников. Вдарили они такую какофоническую джаз-импровизацию — уши в трубочку. Рогволд сидит тащится, ладошкой по столу похлопывает, боярам тоже нравится, знай кружки в рот опрокидывают, дичью жареной зажевывают.

Голец с друзьями настроение князя разделяют. Под музыкальное сопровождение дело чревонасыщения пошло у них еще лучше. С самого утра во рту ни крохи, отрываются пацаны, девки не успевают блюда подносить.