Оказалось, что правильные выводы сделал не только Сологуб. Лодейный двор накрывает пронзительный свист, выкрики команд. Из дымных сумерек к башне выезжает отряд конных, правит к выходи из крепостицы.

— Старший кто здесь?! — остановившись возле нашей компании, спрашивает усатый воин в очкастом позолоченном шлеме. Он восседает на злом мускулистом красноглазом жеребце цвета свежего снега. У коня седло и вся сбруя лучшего качества из того, что мне доводилось видеть, даже в княжеской конюшне такой богатой оснастки не водилось. Тут тебе и шитье серебряными нитями по коже и камушки полудрагоценные в золоченой оправке и висюльки прозрачные. Рядом с усатым воином тоже верхом молодой безусый парень и взрослый бородатый мужик с темным от загара лицом. Все трое в доброй броне поверх кольчуг, за спинами круглые щиты.

— Шорох, веди сотни в город, я догоню!

Повинуясь приказу, конное войско вытекает в распахнутые ворота и тает в темноте. Усатый ловко спрыгнул с коня, снял с головы шлем, бросил молодому и сразу стал выглядеть еще более колоритно. Голова у него выскоблена под ноль, только прядь волос с темени на ухо свисает, являя миру модельную варяжскую стрижку.

— Рад видеть тебя, Сологуб, в добром здравии!

— И я рад, княже!

Они обнялись почти по-братски. При этом полоцкий десятник сморщился от боли и досадливо крякнул.

— Раны увеличивают славу, они заживут и исчезнут, а слава останется! — посулил с ободряющей улыбкой незнакомый мне князь.

— Вот он старший… Стяр, — кивает на меня Сологуб.

Я встал с жердочки, с трудом разогнув пораненную ногу, взглянул в синие глаза и вдруг отчетливо понял, что передо мной — прирожденный убийца. Не в смысле — маньяк-садист, а — боец, воин, лучший воин, когда-либо мною виденный…

— И тебя рад видеть, Стяр. Вижу, что в Полоцке-граде не перевелись храбрые и умелые воины. Силы еще есть? Закройте ворота, обиходьте раны, соберите павших, свяжите полон. В городе мы справимся без вашей помощи. Все, что снимете с мертвых внутри этих стен — ваше.

Затем чубатый обернулся к молодому всаднику и только сейчас я заметил, что на коне за спиной паренька сидит и довольно скалится наш Юрок.

— Владимир, вам с Добрыней лучше остаться. Поможете здесь, обоз и заводных лошадей разместите внутри стен, заодно наших заморских друзей сохраните в безопасности.

Юнец с Юркой за хребтом попытался возразить, но бородатый дядька положил ему тяжелую длань на плечо и тот умолк.

Князь с варяжским чубом вернул себе позолоченный шлем, изящно взлетел в седло белого коня, гикнул и наметом выскочил в ворота догонять свою дружину.

Я озадаченно хмыкнул.

— А ведь это не Рогволд! А, Сологуб? Что скажешь? Кто это по-твоему?

Сологуб пристально поглядел на меня и громко шмыгнул большим носом.

— Это — Рагдай, старший полоцкий княжич.

— Так он же, вроде, со Святославом был…

— Был, а теперь — здесь. Вернулся, стало быть.

— И то хорошо, — говорю, отчего-то чувствуя, что еще хлебну я с этим Рагдаем опасных приключений.

Куршско-земигольских жмуров на площадях лодейного двора насчитали сто девять штук. Еще семнадцати тяжелым явили милость в виде острого клинка в область кадыка. Живых и подраненных налетчиков набралось без малого полторы сотни. С приходом Рагдаевой дружины наиболее сообразительные индивидуумы совершили поспешное путешествие через частокол в направлении обратном тому, которым они сюда попали и разбежались по подолу где Рагдай с Ингорем их успешно повырезали да в полон побрали.

Безвозвратные потери среди защитников укрепленной верфи оказались внушительными. Больше никогда не возьмут в руки оружие и орудия созидательного труда двадцать два человека, среди них две женщины. В числе прочих догонять Мороза, Жилу и Рыка по дороге в небесное царство светлого ирия отправились мои верные бойцы Ясень и Праст, успев, однако, перед гибелью оказать мне неоценимую услугу.

Когда озверевшие от крови курши наткнулись на засыпанную снегом землянку и вознамерились вывернуть неказистое жилище наизнанку в надежде найти внутри нее немало ценностей или кого не убитого, Яромир был не единственным, кто встретил их на пороге. Несколько женщин вооружились кто чем и встали рядом с их единственным защитником. Сообща уложили троих, а затем куршам впятером удалось свалить Яромира и ворваться внутрь землянки. В это же время рядом оказалась теснимая противником группа защитников крепостицы. Праст с Ясенем сразу поняли что могут сотворить с детьми и бабами жаждущая крови чужеземная братия и поспешили на выручку. Зачистив землянку, парни снова подались в гущу событий, оказались вдвоем против толпы прибалтов, бились до конца и вот…

С мрачным видом я разглядывал лежащие на кровавом снегу порубленные тела двух своих боевых товарищей и вдруг понял, что во многом сам виноват в их гибели. Ведь это я притащил сюда с подола ораву баб с детишками и водрузил ответственность за их безопасность на всех. Не знаю как в подобной ситуации повел бы себя условный наемник, да хоть тот же Эйнар, но пацаны мои были родом из Вирова, маленького городка, где все друг дружку знают. Младина тоже вировская…

— Не кручинься, десятник, — буркнул Вран, словно прочитав мои мысли, — все правильно ты сделал. Ты не позволил людям сгинуть на подоле, Праст с Ясенем загородили их здесь. Такова воинская доля — погибнуть с мечом в руке.