Она посмотрела было на него, потом заметила фотографию на моей тумбочке. И опять склонила голову набок, размышляя. Меня бросило в жар – прикажи она раздеться, это не было бы так унизительно. Никто из аристократок не лез ко мне в душу, а тут эта принцесса сидела в моей комнате и разглядывала фотографию моей семьи. Я не знал, чего хочу больше: выставить ее вон или поскорее убрать фотографию в ящик стола, чтобы она на нее не смотрела. Наверное, сначала второе, потом первое.

Лицо Шериады вдруг посветлело.

– Звучит мерзко, – пропела она. – Но, как я поняла, вы идете на это добровольно. Полагаю, вам хорошо платят?

Рай тоже посмотрел на фотографию и прикусил губу. Спутниками становятся от отчаяния. А потом… Когда от твоего поведения зависит благополучие твоей семьи, ты будешь очень послушным. Стал бы иначе я это терпеть!

– Платят не нам, Ваше Высочество, а нашим семьям, – наконец ответил Рай.

Принцесса выслушала и молча кивнула.

– Последний вопрос. Элвин… в бескорыстную помощь от аристократки ты не поверишь?

Я фыркнул. Не смог сдержаться. Бескорыстная аристократка – это что-то сказочное, да?

Шериада улыбнулась:

– Ясно. Тогда завтра я куплю тебя у графини, и ты переедешь ко мне.

Я снова не сдержал смех.

– Ваше Высочество, госпожа меня не продаст. Вы только зря потратите время. Вы можете меня одолжить, однако…

– О, еще как продаст. – Принцесса встала, и мы, как по команде, поднялись следом. – Куда она денется?

– Например, запросит бешеные деньги. – Аппетиты Лавинии знал весь двор. Меня однажды пыталась купить у нее герцогиня Алден, но тут же передумала, узнав цену.

Шериада улыбнулась:

– А я очень богата. К тому же у вашей графини столько скелетов в шкафу… Человек с такими тайнами пойдет на все, чтобы их не раскрывать, да, Элвин? Что ж, полагаю, на этом мы пока закончили. Я прошу прощения, что испортила вам вечер.

Больше не церемонясь, она отвернулась, прошла к двери. Повозилась какое-то время, пока надевала сапоги. Рай подал ей плащ, и она благодарно улыбнулась.

– Доброй ночи, господа. И, Элвин, пожалуйста, не колдуй пока.

И она растворилась в метели и ночной темноте. Снаружи бился ветер, и Рай, с трудом заперев дверь, пробормотал:

– Она сумасшедшая.

– На всю голову, – отозвался я.

Рай потер лоб:

– Слушай, а кто провел ее через черный вход? И главное, зачем?

Я пожал плечами. Мне было все равно – лишь бы она от меня отстала.

Вечер действительно был безнадежно испорчен. Я вдруг понял, что бывают вещи «поинтереснее» графини с ее причудами. Стать игрушкой в руках сумасшедшей, например, – к тому же принцессы, а значит, стоящей выше закона. И почему мне так не везет?

Оставалось надеяться, что Лавиния не захочет со мной расставаться. Право же, откуда у Шериады столько денег? Большинство спутников стоили дешевле меня. Должен же у нее проснуться разум?

Точно проснется, когда она услышит цену. Даже у герцогини проснулся, а ведь как до этого сладко спал!

Я лежал на кровати с закрытыми глазами, думая, что будет с Тиной и мамой, если я умру раньше, чем… Раньше них то есть. В темноте раздавалось чавканье: это Рай без зазрения совести ел торт. Его можно понять: сладкое нам доставалось редко.

– Нет, она, конечно, ку-ку, – сказал он, наевшись. – Но готовит отменно! Зря ты даже не попробовал.

Ага. А вдруг и там наркотик? Раю-то ничего, а я не хочу страдать похмельем вместе с Лавинией.

– Ты действительно веришь, что это она готовила?

– Ну-у-у… Либо у нее прекрасный повар. Эл, не кисни. Ты же знаешь, Лавиния тебя ни за что не отдаст. Расслабься.

Я отвернулся. В такие моменты я особенно ненавидел свою красоту. Вот же «повезло»! Интересно, звезды на мне крест поставили с самого рождения?

Конечно, мне не следовало так думать: эти деньги спасали мою семью. Но если бы не моя внешность…

Рай нарочито громко заскрипел кроватью.

– Эл, заканчивай. Давай спать.

– Спокойной ночи.

– Ты всегда все принимаешь близко к сердцу. Это потому что ты шибко умный. От ума одно горе, мне мать так говорила.

Я усмехнулся. Да, пожалуй. Не маячь два года назад передо мной совсем иное будущее – наверное, теперь было бы легче. К тому же не живи я восемнадцать лет в нормальной семье… Когда тебя любят просто потому, что ты – это ты. Раю было хуже. Он рассказывал это с усмешкой, но я понимал: его отец был жесток. И больше всего Рай боялся за мать: он даже не знал, жива ли она. И был уверен, все его деньги отец пропивает. «Вот бы спился уже и сдох», – говорил он.