— Люба, Любушка!

В нос ударил резкий запах нашатыря. Я очнулась.

— Вот не хотел я тебя допускать к таким сложным операциям.

— Он жив?

— Да, родная. Он в реанимации.

— Спасибо, что понял.

— Всегда пожалуйста.

Он поднял меня на руки.

— Поставь на место, я могу сама.

Мы прошли в его кабинет.

— Люба…

— Не начинай. Ты сейчас директор, а я просила помощи у мужа и отца моих детей. Вот тогда ты помог, а теперь помоги мне молиться. И еще дай сигарету.

— Значит, все напрасно? Ты же обещала бросить!

Я только посмотрела ему в глаза, он все понял и вышел из кабинета. Вернулся он через тридцать минут с пачкой сигарет в одной руке и кофе в другой.

В районе четырех пришел потенциальный аспирант. Я дала ему историю болезни мальчика, спросила его действия и прогноз. Он ответил так, как должен был ответить. Он смотрел мне в глаза, пытаясь что-то прочесть в них.

— Евгений, как вы думаете, что сделала я?

— Вы оперировали? Абсурд.

— Вот и ответ, мы не сработаемся. Вы правильный врач, а я нет.

— Почему? Так ли велико чувство сострадания, что перевешивает здравый смысл?

— Я женщина, я мать. Этим все сказано. Простите, но я не смогу работать с вами, мы не единомышленники.

Он ушел разочарованный и обиженный, а я отправилась в реанимацию. Мой мальчик был жив, и с ним был Саша. Его держали в искусственной коме. Ждали, понимая, что так организму будет легче.

— Ты пускал к нему мать? — обратилась я к мужу.

— Да, ненадолго. Она надеется. Как потенциальный аспирант?

— Не в моем вкусе.

— Понятно. Я утром встречался с бывшей однокурсницей, хочу ее взять в биохимию. Толковая девка, дети уже взрослые. Недавно защитила докторскую. Я был на защите, мне понравилось. Она подойдет завтра, познакомишься и решишь. Ты идешь домой?

— Нет, я его не оставлю, — я жестом показала на мальчика.

— С ним останусь я. А ты нужна дома. Федор тоже обещал подежурить. Если что, мы тебе позвоним.

— Это мой пациент, Саша.

— Мой тоже, и Федин, и Колин. Кто завтра примет следующего пациента? Дома дети, между прочим. Наши с тобой дети. Иди домой, Люба. Он в коме, и завтра будет в коме. Люба, послушай меня.

Измена

Саше исполнилось сорок шесть лет, Любе тридцать девять. Двадцатиоднолетний Валерка перешел на шестой курс института. Все свободное время он проводил в клинике. Днем ассистировал на операциях Любе или Федору, ночью дежурил в приемном покое.

Был объявлен конкурс в аспирантуру: два хирурга, два терапевта и один акушер гинеколог.

Люба, Саша и Федор проводили собеседования. Кандидатов пришло больше двадцати, но достойных пока не было. Люба с Федором с большой натяжкой согласились на одного выпускника мединститута, Саша браковал всех. В кабинет вошла молодая женщина лет двадцати пяти.

— Валентина Скокова, — представилась она. Любе было интересно на нее смотреть, она чисто внешне очень напоминала её саму. У нее были вьющиеся длинные каштановые волосы, большие карие глаза, белая кожа. Достаточно тонкая фигура, но с более выраженными, чем у Любы, формами. Одета она была в светлую кружевную блузку с откровенным вырезом и юбку-годе, чуть прикрывающую колени. Мужчины смотрели затаив дыхание.

После нескольких ничего не значащих вопросов Саша вдруг произнес:

— Мы в восторге от ваших знаний, я беру вас в аспирантуру по терапии. Вашим научным руководителем буду я. Прошу любить и жаловать. Приступайте к работе завтра. Сейчас напишите заявление, а мы с Любовью Александровной его подпишем. Работать будете в приемном покое, ваши обязанности я вам объясню, когда мы тут закончим. Подождите, пожалуйста, в приемной.

Валентина кокетливо улыбнулась, глядя прямо Саше в глаза.

— Огромное спасибо, я не думала, что все будет так просто. Вы так добры. Я подожду.

У Любы защемило сердце, но она не подала виду. Всем оставшимся кандидатам они отказали.

— Саша, давай пить кофе. Потом поговоришь со своей новой аспиранткой, — попросила Люба.

Они прошли в его кабинет. Валентина спросила у секретарши:

— А что, Борисов и Корецкая близки?

— Последние двадцать с лишним лет, — отшутилась секретарша.

— Трудно двадцать лет быть любовниками.