— Эй, мы как раз собирались пойти поесть джелато, не хочешь присоединиться?

Мои глаза метнулись к Аресу.

Он едва заметно качает головой, чтобы сестра не заметила.

Мое лицо пылает от смущения.

Ведь знала, что он не захочет, чтобы я шла, но никогда не думала, что он будет таким холодным и действительно скажет мне «нет».

Это чувство, что меня не любят, и мое полное и абсолютное одиночество поражает меня на совершенно новом уровне.

— Я… — Я спотыкаюсь на своих словах. — Я не могу. Я должна… — Я не могу придумать, что сказать; мой разум помутился. — Сыр, — внезапно промямлила я. — Мне нужно купить сыр.

Мисси хихикает.

— Значит, мы купим твой сыр по дороге в джелато. Мы не принимаем отказа, правда, А? — она подталкивает его локтем.

Он хмурится.

— Видимо, нет.

И вот так я оказываюсь на табурете в магазине джелато напротив хмурого Ареса с его улыбающейся сестрой Мисси рядом с ним.

Не считая взбешенного футболиста, бросающего в меня кинжалы взглядом, это даже приятно — разговаривать с его сестрой. Я не могу вспомнить, когда в последний раз так делала… просто болтала и ела мороженое.

Наверное, перед смертью моей мамы.

— Так у вас, ребята, есть еще один брат? — говорю я Мисси. — Боксер. Зевс, верно?

— Да. Зевс — наш старший брат. А еще есть мой брат-близнец, Ло, — говорит мне Мисси.

— Вау. У тебя есть близнец. Так круто.

— Не так круто, как ты думаешь. Он как менструальный цикл…

— Ради всего святого! — простонал Арес.

Она закатывает на него глаза, и я смеюсь.

— Менструальный цикл? — я откашливаюсь.

— Да. Он как вещь, которая у меня есть, и я не смогу нормально функционировать без него, но от него у меня серьезные спазмы.

К этому моменту у меня глаза слезятся от смеха. Я не могу вспомнить, когда в последний раз так сильно смеялась. Честно говоря, я не могу вспомнить, когда в последний раз смеялась по-настоящему.

Я вытираю глаза, мой смех утихает.

— А что насчет тебя, Арианна? Есть братья или сестры? — спрашивает меня Мисси.

— Нет. Ни братьев, ни сестер. И зови меня Ари. Все так делают, — говорю я. Ну, люди, которые действительно называют меня по имени.

— Единственный ребенок. Я всегда считала, что это, наверное, невероятно одиноко, — говорит она, искренне переживая за меня.

Ты даже не представляешь.

— Все было нормально. — Я пожимаю плечами. — Это означало, что мне не нужно было делиться ничем из своих вещей.

— Ну, я читала статью на днях, и там говорилось, что единственные дети — отличники, и они склонны быть лидерами.

— Да, а еще они эгоистичны и избалованы.

— Арес Кинкейд! — воскликнула Мисси. — Ари не избалована.

Мои щеки пылают от смущения.

— Я никогда не говорил, что она такая. Но ты даже не знаешь ее, чтобы делать такие предположения, — бросает он ей в ответ, прежде чем его глаза переходят на мои. И эти его оценивающие глаза говорят: «Но я знаю тебя. Я знаю, кто ты. Ничтожная пьяница».

Я хочу сказать ему, что он ничего обо мне не знает, но какой в этом смысл? Он уже составил свое мнение обо мне.

— Я видела достаточно, чтобы понять, что она милый человек, — говорит Мисси, добродушно улыбаясь мне.

Я пытаюсь ответить ей улыбкой на улыбку, но чувствую себя не в своей тарелке.

Арес смотрит на нее, и его глаза смягчаются так, как это бывает только у брата и сестры. Затем он обхватывает ее за шею, притягивая к себе, и ласково целует в лоб.

Она отталкивает его, притворяясь раздраженной, но я могу сказать, что втайне ей это нравится.

Я знаю, я бы так и сделала, если бы у меня был брат, который заботился бы обо мне так, как он заботится о ней.

— Не обращай внимания на моего брата. Сегодня он ведет себя как придурок. — Она снова поворачивается ко мне. Опершись локтями на стол, она опирается подбородком на руку. — Расскажи мне о себе, — говорит она мне.

— Э-э… рассказывать особо нечего, — говорю я, обхватив ложку соленого карамельного джелато, пытаясь охладить свое разгоряченное лицо.

Она такая яркая и позитивная, как лучик солнца, и ее позитив заразителен, в отличие от ее засранца брата.

Я сижу здесь, пытаясь впитать как можно больше ее энтузиазма. Я действительно не хочу портить настроение рассказами о своем жалком существовании.

— Конечно, есть! — Она звонко смеется. — Хорошо, я буду задавать вопросы. Ты из Нью-Йорка?

— Нет. — Я качаю головой.

— Так и думала. Ты не похожа на местную жительницу.

— Я родом из Атланты, — говорю я ей. — Но мы много переезжали из-за работы моего отца, так что я жила в довольно многих местах. Мой акцент немного смешанный.