Дед Ефим поправил сползающий ремень ружья и вышел из коровника на улицу. Небо было темным, облачным, без звезд. Только мерцало зарево за лесом, там был город. А впереди ползала маленькая желтая полоска – луч прожектора на свалке. К появлению собак дед Ефим отнесся философски: все на земле твари божьи и потому имеют право на существование и пропитание. А уж над причинами их появления и вовсе не задумывался.

Треск пулеметных очередей словно хлыстом ударил сторожа. Он вздрогнул, вгляделся в сторону свалки. Заметался прожекторный луч, длинными очередями строчил пулемет.

– Ого! – дед Ефим снял с плеча ружье, взял наперевес. – Большой бой идет.

Похоже, стрельбу услышали в деревне, расположенной от фермы в нескольких сотнях метров. Стали зажигаться окна. Послышались далекие мужские голоса. Сторож осмотрелся, на всякий случай подпер бревном ворота в коровник, потом во второй. Постоял, подумал, покачал головой:

– Надо бы изнутри тоже запереть. Береженого бог бережет.

Через боковую дверь зашел в коровник, запер ее на засов и пошел мимо дремлющих и жующих коров. И вдруг услышал отдаленный лай, хриплый, злобный, совсем не похожий на тявканье деревенских собак.

– Ах, мать честная, прорвались-таки!

Дед Ефим зашагал побыстрее, но только подошел к воротам, как снаружи совсем рядом послышался рык, визг, тявканье. Это добежала до коровника первая группа бронепсов. Они с разбегу бросились на ворота, но лишь покачали их. Снова удар, и снова безрезультатно: ворота открывались наружу, и открыть их внутрь было почти невозможно.

Коровы наконец сообразили, что творится за стенами фермы. Повскакивали на ноги, тревожно замычали, заревели, чем еще сильнее возбудили собак. Из темноты выбегали все новые и новые группы бронепсов. Звери снова начали группироваться для совместного удара.

Дед Ефим стоял и не знал, что предпринять. Вся надежда на то, что ворота продержатся до подхода помощи. Деревня-то рядом, мужикам сюда добежать – раз плюнуть.

Ком из трех десятков псов мощно и сильно ударил в ворота. Послышался треск, часть досок проломилась внутрь, часть вылетела. Передовые собаки, смятые ударом, застряли в проломе. Одна свалилась на землю, начала изгибаться, скулить, визжать. Дед Ефим не раздумывая разрядил в нее заряд ‹волчьей дроби›. Дробь разбила голову и морду собаки. Сторож начал торопливо перезаряжать ружье.

А собаки снова отошли, усилились новыми бронепсами и опять пошли на таран. Они были голодны, и потому всему живому, что попадалось на пути, рассчитывать на пощаду не приходилось.

Караульный БТР прибыл через десять минут после прорыва. Мощный рокот крупнокалиберного пулемета в обрамлении россыпи автоматных очередей словно поставил финальную точку в первой части этой истории. Свинцовый ливень преградил дорогу через пролом остальным собакам и разогнал их по свалке.

К месту прорыва подошли еще два бронетранспортера и автомобили с солдатами. После короткого совещания, командир дежурного взвода оставил на охране пролома пятерых солдат с ручным пулеметом и гранатометом. Два БТРа и грузовик ринулись в погоню по следу прорвавшихся собак.

Все следы вели в сторону деревни и фермы. Мощный гул моторов разорвал ночную тишину. Лейтенант сидел в головном ‹бронике›, прильнув к окулярам прибора ночного видения. Настроение у него было отвратительное: раздражение от того, что разбудили среди ночи, злость на собак и страх от возможных последствий. Не трудно представить, что ждет его, если собаки доберутся до деревни и там пострадают люди. Звездочки он уж точно потеряет.

Свет фар выхватил из темноты серый комок. Собака! Она метнулась вправо-влево, пытаясь уйти из пучка беспощадного света. Но не успела.

– Бей! – крикнул лейтенант стрелку.

Коротко рявкнул крупнокалиберный пулемет. Красная стрела трассира буквально вонзилась в собачье тело. Даже шум двигателя не смог заглушить предсмертный визг кувыркнувшейся собачонки. И тут же БТР качнуло – он наехал колесом на убитую собаку.

А впереди в свете фар заметались сразу три бронесобаки. Они бросились в разные стороны, пытаясь уйти в темноту. Красные стрелы автоматных и пулеметных очередей, словно нитки, прошили сумрак в разных направлениях. Пули вспарывали снег, неотвратимой швейной, смертной строчкой мчались к бегущим псам. Минуты хватило, чтобы разделаться с беглецами и ринуться дальше.

Собаки прорвались с третьей попытки. Дед Ефим застрелил первую и попятился назад, лихорадочными движениями вытаскивая патрон из ствола и запихивая туда новый патрон.

Но собаки, бежавшие следом за первой, кинулись на стоявших с краю коров. Прямо на глазах сторожа, под дикий рев и стон коров, четырех из них одну за другой разодрали на части, заживо выхватывая куски мяса вместе со шкурой и костями. Кровь ручьями брызнула в разные стороны. Остальные животные оборвали привязь, шарахнулись в дальний угол коровника. Сбились в кучу, не переставая мычать от ужаса, опустили головы, выставили вперед рога.