Однако Бафомета всегда интересовали лишь знания. И ради того, чтобы продолжить их копить, он был готов отказаться от собственного Я. В конце концов, не было разницы, кто продолжит процесс познания.

К тому же в плену медного кувшина он, сам того не заметив, изменился. Я не понаслышке знал, что могло сотворить с разумом заточение в одиночной камере наедине с самим собой. При этом самым долгим сроком, что я проводил в “исправительной комнате”, было две недели. А он пробыл в темнице Агура больше двух тысяч лет.

На поверхности это не ощущалось, вряд ли даже он сам мог это в полной мере почувствовать. Но, бесстрастно заглядывая в его воспоминания, будто зритель — в кинофильм, я мог сказать, что самым последним, что он ощутил, были не сожаление и не злоба, а облегчение, смирение и принятие.

Своим отчаянным сопротивлением я заслужил его уважение и он не просто воспользовался единственным возможным способом продолжить накопление знаний. Он передал мне эстафету, доверил свою память, дал шанс. И, как бы я ни относился к безэмоциональному монстру, способному просто ради эксперимента устроить настоящий геноцид, я не мог не ощутить признательность и уважение по отношению к нему.

Отдыхай спокойно, древний маг. Я продолжу твоё дело и сделаю то, чего ты не смог. Клянусь тебе.

Почтив минутой молчания память Бафомета, это показалось мне правильным, я открыл глаза и тяжело выдохнул.

Да уж. Ночка получалась очень насыщенной, а ведь до её завершения ещё было долго.

И главным её событием было даже не то, что я неожиданно получил самое драгоценное наследство на свете. Важнее было то, каким образом я вообще смог это сделать? Почему Бафомет смог со мной разговаривать и почему я так спокойно смог его выпустить?

В первую секунду я подумал об особенностях перерождения. Но у самого Бафомета на этот счёт была куда более логичная, хоть и куда менее приятная теория.

Чтобы исключить риск того, что кто-то может соблазниться силой Бафомета, Агур, царь мудрости закольцевал контуры всех заклинаний его темницы на себя. И никаких проблем с освобождением Бафомета у меня не возникло скорее всего потому, что именно в этот момент Агур находится в критическом состоянии, возможно даже при смерти, если вовсе не мёртв. И это было очень плохо.

По идее в мире давно не осталось тех, кто способен ему навредить. Ну, кроме самих богов, конечно, но они никогда не стали бы вредить собственному избраннику. Но кто же тогда?

К сожалению, здесь, в подземелье, ответов я бы всё равно не получил. И было бы неплохо начать выбираться, благо у меня на примете уже было одно местечко, где в теории я мог бы получить ответы. Но для начала стоило всё-таки решить ещё несколько дел. Как философских и жизненных, так и чисто-практических.

Я поставил медный кувшин обратно на постамент, а крышку кинул себе под ноги. Создать иллюзию того, что Бафомет всё ещё внутри, с моими текущими способностями всё равно не получилось бы. Так что оставалось только сделать вид, что, освободившись из печатей Агура, он вылетел из кувшина и скрылся в неизвестном направлении.

По-хорошему, ещё стоило бы разрушить это место. Чтобы выглядело поубедительнее. И если раньше я не обладал для этого никакими навыками, теперь у меня была память Бафомета. С ней даже мой “экспериментальный гримуар” мог перестать быть ущербным. Впрочем, с учётом того, какую роль этот гримуар сыграл в противостоянии духу Бафомета, “ущербным” и “мусорным” его, пожалуй, стоило прекратить называть.

Впрочем, его дефективности и странности это не уменьшало.

Этот гримуар был со мной с рождения. Но тот, кто передал мне его, похоже, был тем ещё шутником. Потому что в “нормальных” гримуарах могло помещаться несколько сотен, а то и тысяч страниц с заклинаниями. В этом же содержалось тринадцать.

Моя память полнилась десятками тысяч разнообразных магических контуров, полученных от Бафомета. Но так как после слияния гримуара с душой применение магии было возможно только через него, использовать из них я мог всего тринадцать!

Ни один студент Башни Магии, готов спорить, даже не взглянул бы на такой гримуар. Но другого у меня не было, и приходилось применять то, что есть, как настоящий Джеки Чан — использовать подручные предметы.

И, кстати, в моём гримуаре было уже даже не тринадцать слотов. Отдав мысленный приказ, я вызвал вынырнувшую из груди книжечку и открыл её на “оглавлении”. Здесь в краткой форме было записано содержимое гримуара, то есть все заклинания, что в нём были. И список, надо сказать, оставлял желать много лучшего.

Доступные заклинания:

[Вегвизир (А-1)]+

[Идеальный блеск (G-1)]+

Две страницы были уже заняты. Идеальный блеск был магией, которой меня научили для того, чтобы я лучше исполнял обязанности уборщика. Вегвизир я выучил сам. Нашёл древний, ещё бумажный гримуар с ним, каким-то неизвестным образом попавший в общую секцию библиотеки.

Оба заклинания были мне знакомы… а вот появившиеся рядом с ними плюсики — нет. Это было чем-то новым. Перелистнув гримуар на страницу с Вегвизиром, я обнаружил рядом с названием заклинания новую надпись: