— Но что обычно случается с теми девушками, которые симпатичные? — спросила я, и в ожидании ответа затаила дыхание.

— Они попадают в тайный гарем к двум сыновьям императрицы Августы Тимеранской. Становятся их игрушками. Рожают от них детей, которые дарятся аристократам. О существовании этого гарема знают лишь немногие избранные. Ну, и я. Меня привозили туда несколько раз — вкалывать пленницам успокоительное и принимать у них роды, — нахмурился он. — Ты не представляешь, как тебе повезло, что Фалентий не отправил тебя туда! Там даже стены пропитаны отчаянием.

— Но почему он меня пощадил? — в шоке спросила я.

— Хороший вопрос, — Родни посмотрел на свой браслет. — Судя по результатам диагностики, ты совершенно здорова.

Металлические приборы вокруг меня прекратили своё хаотичное движение и вернулись на тумбочку.

— Могу лишь догадываться, что так он выразил своего рода протест. Он обижен на императрицу. Она сослала его на полигон уже давно и забыла о его существовании. А ведь он — её супруг. Ну, один из многих, но всё же. Фалентий — один из богатейших людей на Тимеране. Верхушка знати. И ему неприятно такое пренебрежение, — отметил Род.

— А сейчас я в безопасности? Я же стала гражданкой Тимерана, мне выделили деньги, поместье и всё такое, — испуганно уточнила я. Перспектива попасть в гарем меня совершенно не радовала.

— Да, Фалентий тебя обезопасил. Легализовал, если можно так сказать. Но всё равно будь осторожна, Полина. Держись подальше от императрицы и тем более от её сыновей. Старайся ни с кем не ссориться из знати. Особенно с этим консортом. Пытайся заводить полезные знакомства. Никто не знает, как повернётся жизнь, — покачал он головой.

— Спасибо, что предупредил, — искренне поблагодарила я его.

— А теперь давай займёмся твоей головной болью, — он пересел ко мне в изголовье. — Закрой глаза и расслабься! Вот так, — его пальцы легли мне на виски, мягко надавливая точечным массажем. Потом медленно прошлись по макушке, затем по шее. По плечам.

Стало так хорошо, что захотелось мурлыкать.

— Приятно? — его горячий шёпот раздался прямо над ухом.

Я не успела ответить, как мои губы накрыли мягким бархатным поцелуем.

Не успела испугаться, как Род от меня уже отпрянул.

— Прости, не удержался, — без грамма вины и сожаления заявил он. — Издержки моей натуры: чувствую, что тебе хорошо, и инстинктивно порываюсь усилить приятные ощущения. Считай этот поцелуй авансом перед нашим свиданием.

— Ты закончил? Я могу идти? — выравнивая сбившееся дыхание, спросила я.

— Это ты мне скажи. Голова прошла? — улыбнулся он, прекрасно зная ответ.

— Да, спасибо огромное, — искренне поблагодарила я его. — Как ты вообще умудрился идти в медицину с таким-то даром? Неужели, принимая роды, ты чувствуешь то же, что и роженица?

— Да, это самое сложное — научиться отделять свои ощущения от чужих. Сейчас я уже умею воспринимать чужую боль как нечто отстранённое, а раньше было совсем тяжело, — пояснил он, помогая встать с кресла-кушетки.

Я направилась к стеллажу с одеждой, а Род даже и не подумал отворачиваться, наблюдая за тем, как я одеваюсь. Судя по горящему взору, его больше устроил бы обратный процесс.

— У меня к тебе куча вопросов, — отметила я, уже одевшись.

— Если не сильно торопишься — задавай, — кивнул Родни.

— Вообще-то тороплюсь: мужчины, которых я купила, наверняка устали и проголодались. Мне бы их где-нибудь накормить и поскорее привести в своё новое поместье. И тут возникают вопросы: есть ли где-нибудь поблизости столовые, трактиры или типа того, где они могут пообедать? Знаешь ли ты, какое поместье мне выделили? Далеко ли оно отсюда? Как мы туда доберёмся? — спросила я.

— Столовых нет, а трактиры только для господ, — покачал головой Родни. — Разве что купишь пироги в одной из лавок и раздашь им, чтобы подкрепились. Насчёт поместья — не знаю, но могу поспорить, Фалентий выделил тебе Риверсайд. Час пешком отсюда прогулочным шагом. Но ты можешь купить несколько лошадей и повозок — на них вы доберётесь за пятнадцать-двадцать минут. Полина… Ты не представляешь, насколько мне приятно общаться с кем-то, кто думает не только о себе, но и заботится о своих людях. Здесь это редкость, — он посмотрел на меня с таким восхищением, что я даже смутилась.