– Егорушка, ну, миленький, ну, пожалуйста, ну, мы только туда и обратно! – Она умоляюще сложила руки перед его лицом и сделала несчастные глаза.

– Ох, лиса! – сощурился он, покачивая головой. – Хорошо, пиши записку матери.

– Я ей позвоню, – отмахнулась Ира. – У меня сотка в сумке.

Она была уже в коридоре.

– Куда легкую куртку хватаешь?! – взревел опять Егор, наблюдая за ней. – Одевай вот эту дутую, чтобы не просквозило.

Ира подчинялась беспрекословно. Егор был голова, она – шея, ну а дальше всем хорошо известно, что происходит.

Вскоре они оказались на улице. Ира заметила, как, подходя к мотоциклу, Егор вытащил из кармана куртки мелкие деньги и сунул их в руку Сашке Ракитину, двенадцатилетнему соседу. Из-за его плеча выглядывал Севка Коровкин.

– С приятелем поделись.

Сашка кивнул, улыбаясь во весь рот.

Егор и Иру наградил – розовым шлемом, а потом снял мотоцикл с педали и стал откатывать его, чтобы не шуметь под окнами.

– Ага! Детский труд эксплуатируешь, – посмеивалась над ним Ира, застегивая розовый шлем под подбородком. – Заставляешь мальчишек свой мотик охранять?

– Даю честно подзаработать, – бросил Егор через плечо и, обернувшись, сказал: – Садись.

И только он завел двигатель, как пришлось его заглушить. В воротах появился Артем.

– Что ему все неймется, этому уроду? – разозлился Егор, сплюнув на землю, в аккурат неподалеку от того места, где остановился незваный гость.

– Вижу собрались куда-то? Я долго не задержу. Вот, пришел сказать, что, оказывается, у Юсуповых есть приемный сын.

Ира чуть с мотоцикла не упала. Новость ошеломила. Хотя в нынешней ситуации она мало что меняла. Ведь настоящая наследница перстня была найдена. Что-то подсказывало Ире, что это именно так и на этот раз они на пути к конечной цели.

– И кто же это? – спросил Егор, взглянув на Артема.

– Известный мексиканский художник и скульптор, шестидесятилетний Виктор Мануэль Контрерас. Он и Юсуповы познакомились в Париже в пятьдесят восьмом году. Мануэлю было семнадцать. Он приехал учиться в Сорбонну, был талантлив, беден и горд. Этим и привлек внимание четы Юсуповых. Они пригласили погостить его в свой особняк. И в скором времени юноша переселился к ним в дом на правах близкого друга. И только после смерти Ирины Юсуповой, когда встал вопрос об архивном наследии, потому что, кроме домашних реликвий, больше к тому времени наследовать было нечего, вот тут и выяснилось, что мексиканский художник приходится приемным сыном Юсуповых. Фамилию рода они ему не могли передать, сами понимаете, такой величайшей милостью только государь располагал, но вот наследие нужно было пристраивать куда-то – иконы, картины, предметы быта, дневники… Кстати, костюм, в котором Юсупов снят на обложке книги, тоже в мексиканской коллекции. Вам не интересно?

– Почему же, интересно. – Егор завел мотоцикл. – Мы обязательно восполним пробел в этой истории, но не сейчас. Сейчас у нас более важные дела. Ирин, держись.

Ира обхватила Егора за талию, крепко прижалась к нему, и они рванули с места. Об Артеме она больше не думала.

Спустя два часа, поплутав и поспрашивав случайных прохожих, Егор и Ира оказались около дома престарелых. Здесь царила удивительно безмятежная атмосфера. Повсюду были видны следы запустения. Впрочем, местность была красивая. Кругом простор, вдали зеленеющий лес, рядом с унылым старым домом в два этажа заболоченный прудик. Ира живо представила себе, как по утрам над ним поднимается туман. Невысокий покосившийся забор огораживал территорию, где сохранились остатки былой роскоши – беседка с колоннами, домашняя церквушка. Казалось, что здесь нет ни одной живой души, но стоило им свернуть на грунтовую дорожку и притормозить перед домом, как две любопытные старушки вышли на крыльцо, а остальные приклеились к окнам.

– Откуда же вы такие будете? – спросила одна из бабулек, кутаясь в потертый вязаный платок.

– Из уголовного розыска.

– Егор! – дернула его за рукав Ира, но старушки попались с чувством юмора, рассмеялись.

– Ну раз официальные инстанции, то вам на второй этаж налево и до конца по коридору, там у нас кабинет заведующей.

А вскоре они уже сидели в бедно обставленной, но по-своему уютной и прибранной комнате на четыре койки и беседовали с дочерью Марии Филипповны Зиминой, Анастасией Ивановной. Остальные жильцы проявили удивительную чуткость, вышли из комнаты, прикрыв за собой скрипучую дверь.

– Да, конечно. Мама много раз рассказывала мне эту историю, как она оказалась в мятежной Ялте, как они спасались в разграбленном поместье, как молодой Феликс Феликсович Юсупов тайком пробрался в Петербург, чтобы вывезти сокровища из дворца и надежно спрятать. Часть их он привез с собой, в Ялту. Так рисковал, так рисковал! Но где без денег жить хорошо? – рассудительно заметила старушка.

Глаза ее сияли добрым светом. Видно было, что ее никто не навещал и что ей безумно хочется поговорить, не важно, о чем, о чем угодно, лишь бы с новым, не примелькавшимся лицом. Она подлила ребятам жидкого остывшего чая, подвинула вазочку с медом. Ира сделала глоток, положила в рот ложечку меда. Старушка одобрительно кивнула:

– Мед Степановне родственники прислали. Вкусный, гречишный, для гостей бережем, – сообщила она и продолжила рассказ: – А перед самым отъездом за границу Зинаида Николаевна, храни, Господи, ее светлую душу, – старушка трижды перекрестилась, – вызвала всех слуг и сделала им подарки за службу. Моя мама гувернанткой была при ее внучке. – Егор с Ирой переглянулись: старушка повысила маму в должности, но они не стали задавать ненужных вопросов, только понимающе улыбнулись. – А поскольку княгиня Зинаида Николаевна в младшей Ирочке души не чаяла, она маме перстень с огромным изумрудом подарила и дарственную написала.