Я насчитал три родимых пятна, словно зёрнышки мака.

Сверху, чуть слева, одну, а другую внизу и чуть справа.

Третья в углу, тоже справа, от глаз притаилась нескромных.

Хватит ли силы стиха мне и дерзости мысли,

Чтобы сполна описать здесь всю прелесть девичьих достоинств?

Можно ль бумагой холодной и чёрною краской

Блеск отразить красоты и души совершенство?

Гибкость пантеры и робость напуганной лани?

Сокола ясного смелость и кротость голубки пугливой?

Стройную стать кипариса и тёмную тайну сознанья?..

* * *

— Интересно, это он написал Фоллиане? — предположил профессор Прыск.

— Нет, конечно! У неё же не синие глаза и нет никаких родинок на губах, — фыркнул Библиотекарь.

— Да, да, вы правы! Прошу прощения.

— Не извиняйтесь, коллега! Я не знаю, насколько искренне и глубоко капитан Барбарус любит мою дочь, но я не настолько наивен, чтобы предполагать, что он никого не любил до неё раньше. Кто из нас не влюблялся в молодости направо и налево? Помнится ещё до знакомства с матушкой Фоллианы, я не пропускал ни одной обложки!

— Вы хотите сказать — ни одной юбки?

— Кому нужны эти юбки? Я сказал именно то, что хотел — ни одной обложки! И были среди них всякие. Некоторых я даже и не вспомню, другие же оставили глубокий след в моей душе, а кое-кому я обязан долго не заживающими ранами…

— Хм-м. Позвольте полюбопытствовать, коллега! — спросил заинтригованный розовый крыс. — А какая обложка была у родительницы Фоллианы?

— Скромная, — ответствовал Библиотекарь мечтательно. — Светлая телячья кожа, почти без тиснения, но название выведено золотом — «Дева совершенной красоты». Это было любовно-эротическое произведение, запрещённое церковной цензурой, а потому наша любовь была тайной…

— Подождите! — в недоумении воскликнул розовый крыс. — Вы хотите сказать, что были влюблены в книгу?

— Ну да, а в кого же ещё? — пожал плечами Библиотекарь. — Вам этого не понять! Вы думаете, что книга это стопка сброшюрованных листов с текстом, объединённых обложкой? В таком случае, человек это центнер мяса с потрохами на костях! Нет, коллега, это далеко не так. И у человека, и у книги есть душа, которую в них вкладывают создатели. Душа эта материальна, а вовсе не бесплотна, как считают невежды. Надо только уметь такую душу видеть и чувствовать. И поверьте мне — иные души настолько прекрасны, что в них невозможно не влюбиться! Бывают, конечно, и ужасные души, просто чудовищные…

— А где сейчас матушка Фоллианы? — продолжал свои расспросы профессор Прыск.

— Погибла, — печально проговорил Библиотекарь. — Сгорела вместе с собранием подобных ей изданий, оставив мне лишь маленький беспомощный листок из которого я вырастил известную вам строптивую девицу.

Профессор Прыск задумался, подперев голову лапкой.

— Я за свою жизнь съел столько книг, — проговорил он, — а прочёл ещё больше, но теперь понимаю, что знаю о них очень мало.

— А я за свою жизнь собрал, каталогизировал, организовал в фонды и… любил столько книг! — усмехнулся Библиотекарь. — Но я знаю только то, что я ничего о них не знаю. Что такое книги? Они могут проявлять себя, как источники знаний, но и невежества тоже. Они могут сделать из псевдо разумного, двуногого существа — человека, а могут разрушить или поглотить его, лишить разума. Они проявляют себя, как порталы в иные миры, и сами являются отдельными, самодостаточными мирами. Да, они живые. Да, они имеют души, которые обладают самыми разными свойствами. Бессмертием, например. Люди много говорят о бессмертии своих душ, но сами не понимают, что это значит. Они представляют бессмертие души чем-то вроде бессмертия, не стареющего и неумирающего, вечно молодого тела. Но ведь это не так! Бессмертие душ заключается в их постоянном перевоплощении, и это в одинаковой степени касается и людей, и книг.

— Но во что же может воплотиться душа книги?

— Это зависит от того, какова эта книга. Чаще всего такая душа воплощается в следующую книгу или даже в ряд книг, но может стать, например — фильмом, или даже человеком.

— Вот как?

— А откуда, по-вашему, взялась душа Фоллианы? Она квинтэссенция душ множества книг, как и моя собственная.

Они помолчали. Какая-то мысль вертелась на границе сознательного и бессознательного в маленькой, но мудрой голове профессора Прыска. Ему казалось, что вот-вот и он ухватит эту тоненькую ниточку, за которую можно вытянуть нечто большее, то, что собственно они пытаются понять, читая поэтические творения капитана Барбаруса. Но ниточка ускользала и не давалась, продолжая дразнить учёного своей близостью. Тогда он решил на время оставить погоню за ней и вернуться к изучению документа.

— Мы с вами прочли уже половину тетради, коллега, — сказал он. — Давайте рассуждать логически. Эти стихи содержат шифр, написанный по единому принципу. Что их объединяет, кроме того, что они являются произведениями одного автора?

— Поэтичность образов… Поклонение красоте.

— Так, ещё?

— М-м, каждое, посвящено какому либо одному предмету.

— Возможно, это имеет отношение к предмету наших поисков. Дальше!

— А что дальше? Ну, разве что несовершенство рифмы.

— Подождите!.. — профессор Прыск замер, чувствуя себя, как в игре «горячо — холодно!» Сейчас его состояние можно было обозначить, как — «очень тепло». Но коварная ниточка, в очередной раз скользнула перед самым носом и куда-то исчезла.