Там был странный домик.

Эта конструкция казалась нелепой даже на фоне известного пентаррианского пренебрежения всяческими устоями архитектурного искусства. Словно какой-то маньяк налепил висячих, лежачих, торчащих и выпирающих строительных излишеств на один каркас, а оставшиеся дыры залепил чем попало. Сверху на вершине бревенчатой башенки, на остром шпиле болтался на ветерке еле видный отсюда снизу кукушок.

Стоит ли упоминать, что домик этот Рэдди понравился решительно и сразу. Было в нём какое-то девственное очарование, словно неведомый домостроитель попытался в этой невообразимой каше выразить весь свой нерастраченный детский восторг, неизжитую радость жизни, невостребованное дотоле свободолюбие.

Привлёкший Рэдди огонёк горел на входной двери, горел нервно, подмигивая и паясничая, недаром Рэдди его сперва спутал со звездой. Горел зелёным. Ну, или тем, что заменяло страдающему, по-видимому, неизлечимым дальтонизмом хозяину зелёный цвет. То есть — никак не красным и никак не синим. Скорее болотным.

Его приглашали войти, огонёк на двери мог означать только одно, хозяева сейчас, а может и всегда, рады гостям… как же давно он не зажигал такой огонёк у себя над крыльцом, подумал Рэдди.

Гости каждый день, а огонёк не горит. Да и зачем он в лесной глуши, еле отыскавшийся на живущей словно впрок растущей вширь планете.

Поднявшись на три ступеньки вверх по лесенке, он робко постучал.

В качестве базового лагеря была избрана поляна, заботливо взращённая некогда самим Рэдди. Конечно, изначально предполагалось использовать её в несколько другой роли, тут отгремела не одна шумная вечеринка, было выпито и скушано много всякой всячины, но всё это было давно. Сейчас Рэдди почти забыл и думать об этом.

Они восседали вдвоём на шёлковом газоне и болтали. Вернее болтала почти одна только Оля, Рэдди же был слишком увлечён чисткой потатоса, за которую она же его и засадила. Отвлекаться на досужие рассуждения ему было недосуг. В конце концов — именно Оля настояла на том, чтобы Рэдди «потом лица своего» заслужил эту дурацкую вечеринку, пусть теперь сама его и развлекает, пока он, раз в жизни, помолчит.

— Нет, конечно, возможности потрясающие, да только меня лично это не настолько уж интересует, чтобы бросать всё на свете и кидаться куда-то, не раздумывая и секунды.

Рэдди покивал с умным видом, потом сполоснул в воде очередной жёлтый клубень, искрящийся изморозью крахмала, вгляделся в него зорким взглядом, усмотрел не вырезанный глазок. Пришлось возвращать обратно в работу.

— Ну ладно тебе ухмыляться, довольная рожа, ты на моём месте уже с ног бы сбился, я тебя знаю! Тоже мне новость, военный-карьерист. Вас таких штабелями складывай.

Что его привлекало в этом, казалось бы, самом глупом и однообразном из занятий, Рэдди толком сказать не мог, однако недаром у него такая отточенность движений, ловкость рук. Вот и ещё один солдатик его маленькой армии расстался со своим красно-коричневым мундиром, полезай-ка в кастрюлю!

Чистка потатоса была для него подобна медитации, когда растворяешься в окружающей тебя природе, дышишь одним с ней дыханием, чувствуешь каждое дрожание листка на ветру. Смешно? Нет, позвольте, для Рэдди это и было самой что ни на есть реальной действительностью.

— И тут я уж не могла стерпеть, ты видел сам, это же просто непотребство какое-то, представь, что мы не успеем к сроку! А это срыв поставок, Пентарра тем самым может лишиться половины южных ПП! Вы, молодой человек, вместе со своей довольной физиономией почувствовали бы тогда на собственной шкуре, что такое дефицит в пищевом рационе!

Ха, Оля кипятилась так, словно над находящейся в пересечении множества Галактических трасс Пентаррой и её двухмиллиардным населением действительно уже нависала угроза голодной смерти. Как она любит увлекаться в своих построениях!

Рэдди поймал себя на том, что принялся так быстро вертеть ножом, будто уже вот-вот собрался войти в экшн. Срочно взяв себя в руки, Рэдди пожал плечами. Ещё чего не хватало. Видать, вот ему настолько захотелось поскорее разобраться с коварной топологией некондиционной потатосины. Он уже видел её мирно булькающей в кастрюльке с парой листков… Вот тебе и медитация. Невтерпёж? Его видавшая виды рубашка, во-первых, вряд ли выдержит непременные для экшна нагрузки, да и Оля не преминет возмутиться столь непотребным поведением. Будем чистить и дальше по старинке, настороженно вглядываясь в спиральки очищенной кожицы, слетающей с клубней. Экшн даёт скорость, но при этом не доставляет настоящего удовольствия.

— Рэдди! Ты опять увлекаешься! — заметила всё-таки. — Впрочем, что с тебя взять, всегда такой. Скажи мне что-нибудь, солнышко, а не то я вконец разочаруюсь в твоей собственной затее.

Рэдди поднял голову, опять расплылся в лукавой усмешке.

— Оля, я вот что думаю, полетели завтра с утра на новые озёра, инфоканалы сообщались, несколько штук открыли для всеобщего доступа. Где-то тут недалеко, час лёту. Завещано купаться и бедокурить.

Она всплеснула руками:

— И всегда — спешно и в последний момент! Мне же надеть нечего!