А что делать, уже весь дом знает: нынче благородное собрание принимает высоких гостей. Все большие люди нашего города и окрестностей собираются в здании дворянского собрания, где будет дан небольшой, но пафосный банкет. Перед банкетом будут речи говорить, всё про процветание.

Прибудут в собрание высокие гости во главе с важным чиновником из столицы. Он здесь уже неделю как гостит. И вот наконец решили ему банкет с деловыми речами устроить. Чиновник этот— его сиятельство граф Бобруйский. Апри нёмособый гость — высший эльв из дома Домикуса.

Благородный эльв зовётся Элефор ан Альбикус, и он при графе Бобруйском значится как правая рука. Хотя, если по правде (и по огромному секрету) сказать, это не эльв при графе, а граф — при нём.

Господин Филинов обязательно на собрание пойдёт — в числе видных деловых людей нашей губернии. Поэтому в доме суета такая. Чтобы перед благородными гостями лицом в грязь не упасть.

Дамы в собрании тоже будут. Хотя его сиятельство граф Бобруйский по делу приехал, супругу всё же с собой прихватил. Потому что женское дело суть благотворительность, и жена графская этой благотворительностью вовсю занимается.

Ну и наши местные дамы туда же — не отстают.

Поэтому жена нашего босса накануне по магазинам поездила, всего накупила, и теперь наряжается. Чтобы тоже в грязь лицом не ударить — перед подругами.

Но пока что суетятся в основном слуги — так, что пыль столбом.

Я в дом только заглянул и сразу выскочил. Хожу, шаги машинально считаю, вдоль и поперёк.

Возле конюшни и каретного сарая орки с гобами вовсю суетятся. Смотрю, кучер давешний, пожилой гоб, стоит. Тоже запарился весь. Перед ним мелкий зелёный мальчонка-гоб лошадку водит туда-сюда, а пожилой глядит зорким глазом, проверяет.

Подошёл я, поздоровался.

Кучер голову наклонил в ответ:

— И вам утро доброе, господин.

— Хороши лошадки, — говорю.

Это для затравки разговора. Не спрашивать же, какой нынче опорос в курятнике и хорошо ли свёкла заколосилась.

— Хороши, — отвечает гоб.

— Славно вчера в упряжке бежали, — я ему с одобрением. — С ветерком, и не устали нисколько.

Гоблин оживился, закивал:

— Наши лошадки лучшие в округе! Что серые, что вороные!

— Вороные — это хозяйки?

— Да, госпожи. Госпожа редко по округе ездит. Всё в город, по делам.

— Жаль, что редко. Красивые.

Гоблин ушами помотал:

— Нет, не жаль. Вороная лошадь с норовом. В лесу зверь всякий, каквыскочит — лошадку испугает. Лучше в город.

— Что, были случаи? — спрашиваю.

— Всяко бывает, — гоб плечами пожал, нос сморщил. — Серые вон как брыкались давеча думал, не сдержу.

— Это когда же?

— А когда хозяин в общину ездил, с ельвами разговоры говорить. Он им деньги мешками возит, всё на благотворительное. Взамен леса просит, чтоб рубить. А они ни в какую.

Гоблин фыркнул, ушами тряхнул. Я спрашиваю:

— Что, не вышло у него?

— Да как сказать, не вышло… Лес рубить не дали, а девку красивую подсунули. Чтоб не обидеть.

— Красивую?

— Они все красивые у них. Да за бесплатно ещё — как не взять?

— А как же хозяйка? — спрашиваю. — Она не обиделась на девку-то?

Гоблин нос почесал, плечами пожимает:

— Может, и обиделась. Дело женское.

— А лошадки что брыкались, серые? Не хотели в общину бежать?

— Так то потом было. Девку вскоре на вороных в хозяйкиной карете домой отправили. А потом едем — лошадки как задрожат! Да как дёрнут — будто волка увидали. Не, не волка — медведя.

— Так в лесу их много, — говорю.

— Здесь, возле дороги, не бродят они. У дороги парк для господ сделан, для гуляния. Какой там медведь? Разве что задрали кого, да тушу подтащили. Лошадки-то кровь чуют… Или недобрый человек бродил. Недобрая душа — она завсегда животину пугает…

Тут гоблин встрепенулся, руками замахал:

— Как лошадку ведёшь, безрукий сын своей матери, не зевай, поворачивай!

Это он мальцу гоблинскому кричит.

Гоблин к лошадям ринулся, а я дальше пошёл, по периметру.

Сколько шагов насчитал, самыми разными путями, можно с закрытыми глазами идти — не заблудишься.

Все входы-выходы осмотрел, везде нос сунул. А что — я охрана, мне по службе положено.

Потом из дома лакей выскочил — тот самый молоденький парнишка, и замахал мне.

— Пожалуйте в дом, сударь охранник, вас господин зайти просят!

Вошёл я в дом, там вроде потише стало. На лестнице запахом горячего утюга тянет, но уже не так. Горничные притомились, по углам попрятались.

Я в кабинет хозяина поднялся, а там уже не только Филинов сидит, с ним гости, что недавно прикатили.