Груня засмеялась.

— Что ты, тётушка! Мне и одного солнца хватит. И дома мне хорошо. — И уже серьёзно сказала: — Ты по-своему рассуждаешь, а я иначе. Мне последнее время так и слышится, будто кто на помощь зовёт. Как же не откликнуться? У меня ведь два брата добровольцами ушли на войну. Я просила, когда они уходили: «Возьмите меня». А они в ответ: «Какой из тебя солдат?» Почему же я не гожусь в солдаты? Сил-то у меня много, я знаю.

— Что и говорить, — согласилась с ней женщина. — Ладная да крепкая выросла, это каждому видать.

Груня продолжала:

— Старший брат Егор, спасибо ему, присоветовал: «Иди в город, там, слыхать, есть курсы сестёр милосердия. Коль возьмут, старайся, познавай науку. Будет нужно на войне». Наш деревенский учитель поддержал меня, написал письмо в Севск своей сестре, чтоб она помогла мне поступить учиться. Вот зачем я тут. И ты, тётушка, не отговаривай меня, лучше пожелай доли да везенья.

— Да жалко мне тебя, несговорчивую, — не могла успокоиться женщина. — Жалко.

За разговорами не заметили, как доехали до Соборной площади, где раскинулась ярмарка. Груня соскочила с повозки и низко поклонилась своим попутчикам.

— Спасибо, что подвезли. — И добавила с весёлым участием: — А ты, тётушка, не огорчайся за меня. Вот увидишь, всё будет, как надо.

Спокойный пытливый взгляд, весёлые искорки в серых глазах, сама сильная, решительная, не робкого десятка, такая добьётся своего.

— Удачи тебе и счастья, — ласково пожелала ей женщина.

А её муж сказал:

— Может, встретишь на войне брата моего — нет от него вестей, передай, что всё у нас справно. Петром Семёновым его звать.

Груня согласно кивнула головой. Отчего не передать? Лишь бы встретился.

НА ЯРМАРКЕ

Ярмарка была уже в самом разгаре. Кругом шум-гам, свист, песни. На Соборной площади сбились телеги с сеном. Мычат привязанные к телегам коровы, визжат поросята, блеют овцы, пофыркивают лошади, громко торгуются покупатели с продавцами.

Поблизости от Успенского собора играют на лире слепцы. Мальчишки-поводыри тянут жалостливую песню, просят подаяния. Им бросают, кто копейку, кто краюшку хлеба, кто пирог.

Деревенский люд, съехавшийся на ярмарку, приоделся. Особенно — девушки: в цветных сарафанах с передниками, отороченными красной тесьмой. У некоторых сверху наброшена кофта из белой шерсти. Мелькает синий, красный, зелёный цвет, сливаясь в одно яркое, весёлое разноцветье.

Груня загляделась на всё вокруг, даже о своих неотложных делах забыла на время.

Вон собралась толпа народу, больше всего ребятишек — представленье глядят. Груня ахнула: медведь! Хозяин заставляет его показывать разные фокусы.

— А ну, миша, — говорит он, — покажи нам, как старая бабушка ходит.

Мишка разом пошёл. На нём передник, в руках палка. Он тяжело опирается на палку, идёт, чуть прихрамывает. Кругом смех. Вот ведь какой способный, правильно показывает!

Хозяин снова спрашивает:

— Миша, как молодайки ходят? Ну-ка, покажи. Уважь.

И тут медведь не оплошал, мигом отбросил палку и пошёл пританцовывая. Весело ему, публика тоже веселится.

— Ай да миша! Артист.

Нехотя оторвалась Груня от забавного зрелища. Надо поторапливаться, а то не заметишь, как день пролетит.

Ах, ярмарка, ярмарка, один соблазн! Кругом жареное-пареное, сладкое, с кислинкой, на любой вкус.

Груня заглянула в лавку, крытую брезентом, специально к ярмарке состроенную. Бока открыты, и всё, что на столе лежит и на полках, видно. Стоит народ, любуется, выбирает гостинцы, какие глянутся: бублики берёзовые, белые, рассыпчатые, пряники мятные, конфеты в ярких завёртках, мягкие калачи, ватрушки душистые, хлебцы медовые. Выбирай, чего душа запросит.

Кто-то взял целую снизку берёзовых бубликов, кто-то попросил полфунта мятных пряников, другие стоят в нерешительности: им бы чего подешевле да побольше.

Подскочил мужик-извозчик, в руке кнут, долгополый армяк ремнём подпоясан. Сам мужик крупный, огненно-рыжий, и глаза рыжие, затаённо смеются, а вид серьёзный, брови хмурит. Расступись народ, некогда ему. Остановился у всех на виду, громко спрашивает:

— Душа, чего тебе хочется? Выбирай! — И показывает на калачи: — Этого?

Прислушался, будто ждал, чтобы отозвалась душа, и сам себе сказал:

— Не надо нам калачей, выбирай что другое. Может, это подойдёт? — И тут же укорил душу-лакомку: — Ишь куда загляделась! Халвы захотела! Пошли-ка лучше домой, на картошку-нелупёшку, нашу мужицкую еду.

Рыжий мужик ни на кого не взглянул и вышел из лавки. А все засмеялись. Шутник! Укудрил потеху, угостил, называется, душу. Только разбередил её.

Груня тоже улыбнулась. Такие развесёлые люди и у них в Матрёновке есть. С ними не пропадёшь: шутку все любят. Но свою душу не обидела, купила два пряника.