Люсьен вышел из Агенства с парой сослуживцев, махнул им и бросился к ней через улицу - руки в карманах лётной кожанки, палевые джинсы, светлые усы, запавшие глаза.

– Са ва?
– притёрся он шершаво, упал в плетёное кресло и повернулся в сторону уходящих коллег.
– Соавторы мои. Мы с ними polar* решили написать. Глобальный - от Ирландии до Индонезии. С говном смешаем ЦРУ и КГБ. Бестселлер будет намбер уан. Один материалы собирает, другой отвечает за сюжет...

– А ты?

– Я, как всегда... За стиль.

– Симпатичные.

– Пошли на рю Блондель. *

– Что, успевают в перерыв?

– И даже пообедать после. А между тем, женатики. Тогда как я храню верность неизвестно почему.

– То есть?

Люсьен заказал "как обычно" и, поскольку бросил курить, взял сигарету из ее пачки и щёлкнул её зажигалкой.

– Сбежала мадам Мацкевич.

– Бернадетт?

– Главное, именно когда я решил проституировать перо, чтобы заработать суке миллион.

На мрамор сбросили картонку, фужер demi* был запотевшим.

– Куда?

Люсьен выпил половину залпом и утёр усы.

– Я откуда знаю... В Триест как будто.

– Это в Югославии?

– Скорей в Италии.

– Триест?

– Тебя удивляет?

– Далеко...

– Твой Лондон был не ближе. Или ты думаешь, в Триесте не ебутся?

– Не знаю. Про Триест я вообще не думала.

– Вот как?

– Ни разу в жизни.

– А напрасно. Впрочем, я тоже. Только вчера задумался. Когда она мне позвонила с Лионского вокзала. Я даже взглянул в энциклопедию прелюбопытный город.

– А как же Феликс?

– Что Феликс? С Феликсом в порядке. Отвёз в школу, по пути с работы заберу.

– Она сказала, когда вернётся?

– Сказала, что сама не знает. И вернётся ли? Впрочем, спятила как будто не совсем. Предупредила все-таки Мартин. Это тёща моя будет. Из анархистов старого закала. Приезжает вечером, но через пару дней, боюсь, тесть-поляк её востребует обратно. Вот так, Констанс. Вместо полара с тёщей буду ночи коротать. Воспользуюсь этим, чтобы как можно больше узнать о тяжёлом детстве моей жены, которое и довело нас с ней до Триеста. Где сука ловит кайф.

– Кто там у неё?

– Откуда я знаю...
– Прищёлкнув пальцами, он повторил заказ.
– Судя по обрывкам с вокзала, какой-то славянин.

– Не итальянец?

– Нет. Юго?.

– Триест же в Италии?

– Ха! Не говоря про Триест, их и у нас навалом. Поляки, югославы, русские даже - как твой романист. Какое-то нашествие, нет? Варваров на цивилизованный мир. Могла бы и в Париже найти: это ты верно. Жаль, не рекомендовал ей одного - мы его знаем. Примарный антикоммунист, бит?, хотя вряд ли скорострельный, но, уж, наверно, до колена. Нет? А ты не смейся: он с ней, возможно, переспал.

– С кем?

– С кем же... С Бернадетт моей. Случайно не делился?

Констанс мотнула головой.

– Тем более все основания подозревать. Варвары, они такие. Предпочитают делать и молчать. Та, кстати, тоже отмалчивается по его поводу - мадам Мацкевич. Тем самым подтверждая свою природу. А знаешь? Давай и мы переспим.

– Зачем?

– Чтоб в догадках не теряться.

– Ты серьёзно?

– Вполне. А им не скажем. Варварам.

– Если переспим, надо сказать.

– Констанс, я уверяю... Ни в коем случае. За мной ведь очень драматичный опыт. А всё из-за чего? Я говорил. Делился. Хотел быть честным. Невермор!?

– У меня другая концепция измены.

– Концепции у варваров, а мы цивилизованные люди. Ты скажешь, а он меня, пожалуй, и зарубит. Топором! Согласно тёмной какой-нибудь концепции а ля, не знаю, Достоевский Фёдор Николаевич.

– Михайлович.

– Тем более...
– Люсьен допил второе пиво.
– Подумай, Констанс. Надумаешь, звони. А я пошёл.

– На рю Блондель?

– Тошнит при от одной мысли... К дисплею своему.

– Что, кстати, в мире?

– Провались он пропадом... Всё то же. Нацисты поднимают голову повсюду. Пойду. Или ты хочешь пообедать?

– Слишком жарко.

– Не говори. Амбулия, апатия, и утром не стоял.

– Съезди куда-нибудь.

– Куда? Разве что в Триест. И зарубить обоих. Или присоединиться третьим.

– Просто проветриться.

– С тобой?

– Without women *, - ответила Констанс.
– И друга своего возьми. А то он мне на нервы действует последнее время.

– Что-нибудь случилось?

– Mid-age crisis*. А так ничего. Быт, осложнённый полярностью культур.

– Как можно с русским жить, не понимаю.