– Да что ты понимаешь?! – воскликнула Дотти.

Разговаривая со мной в те дни, она закатывала глаза и вздыхала, будто я ее раздражаю.

Мама посмотрела на меня и на незнакомую маленькую женщину и произнесла:

– Дороти, садись и поешь.

– Все очень вкусно, – сообщил я.

Маленькая женщина принесла мамину тарелку и сказала:

– Вот что, миссис Ливингстон, я сегодня здесь справлюсь. Прогуляйтесь в центр, может быть, в кино сходите или по магазинам. Мне нравится, когда мальчики едят с таким аппетитом. – И она легонько дернула меня за волосы, направляясь за тарелкой для Дотти.

– Я не могу есть, большое спасибо, – отказалась Дотти. Она вздохнула и выглянула в окно. – Я совсем не голодна, большое спасибо.

– Чепуха, – возразила маленькая женщина, прямо высказав мои мысли.

Она наполнила тарелку Дотти, и через минуту, когда никто не смотрел, та положила в рот немного рагу. Очень скоро она ела не хуже меня.

– Как насчет пирога, подруга? – кивнул я маленькой женщине.

Мама возмутилась:

– Джерри, ну что ты! – Она всегда так говорит, а маленькая женщина только улыбнулась и попросила:

– Зови меня Малли, сынок, и не забывай о вежливости.

Она засмеялась, и я засмеялся, а пирог был просто шикарный.

– Понимаете, – обратилась Малли к маме, – вам сегодня лучше прогуляться, потому что у Джерри тренировка…

– Бейсбол, – пояснил я.

– А к нашей мисси, – добавила Малли, помахав Дотти, – придет гость.

– Ко мне? – охнула Дотти и застыла с вилкой на полпути ко рту. – Но я… кто…

Малли подмигнула мне.

– Думаешь, я возьму и просто так раскрою все секреты? – усмехнулась она. – Если я скажу тебе, кто он, сюрприза не будет.

– Он? – Дотти опустила вилку.

– Он? – передразнил я Дотти писклявым голосом. – Ты же не хочешь видеть мальчишек, Дотти. Беги в кино, а Малли отошлет его восвояси.

Дотти начала складывать салфетку, а Малли сказала:

– У тебя полно времени, мисси. Он придет не раньше трех. Пойди к себе и возьми голубое льняное платье, а я его выглажу. А ты беги, не задерживайся, – велела она мне и шлепнула меня по руке, когда я потянулся за рукавицей.

Веселая она: и шлепает, и за волосы дергает, и вообще, и пирог мне очень понравился, и я только ткнул ее пальцем в бок, проходя мимо, и еще долго слышал, как она смеялась, а мама восклицала:

– Джерри, ну что ты!

Домой я вернулся около пяти. Пара ребят из команды пришли со мной, а когда мы открыли калитку, Малли высунула голову из кухонного окна и позвала нас. Она велела нам встать в ряд и начала бросать из окна свежие горячие пончики. Я здорово поймал первый же пончик, и пока мы сидели на заборе и жевали, ребята сказали, что берут меня в команду, сначала на замену, конечно, но в команду точно берут.

Когда я вошел в дом, то увидел маму. Она недавно вернулась и теперь поднималась по лестнице на второй этаж, а Дотти шла за ней по пятам и твердила:

– Это самый шикарный праздник за весь учебный год, и я не могу надеть это старое белое…

– Вечно она несет глупости… – проворчал я Малли.

– Держи рот на замке, – посоветовала она мне. – Сбегай лучше в сад и поймай мне божью коровку.

– Кого? – удивился я.

– Божью коровку, – сказала Малли. – Топай своими большими ногами, беги в сад и поймай мне божью коровку.

– Божью коровку? – повторил я, и она нацелилась на меня, точно собиралась дать подзатыльник. Я увернулся и убежал, но просунув голову через заднюю дверь, сказал еще раз: – Божью коровку?

А она ответила:

– И одуванчики, если найдешь.

Я подумал: «Она чокнулась!», но одуванчики все-таки отыскал. На одном из них сидела божья коровка, так что я все вместе отнес Малли, и она кивнула:

– Ладно. А теперь принеси мне коробку с крахмалом из кладовой и еще воск, если найдешь.

Тогда я и решил окончательно, что она сумасшедшая. Я вернулся с крахмалом и бутылкой воска, которым натирают полы, а Дотти и мама стояли на кухне, и Малли им говорила:

– Платье для вечеринки мы сейчас же и сообразим.

– Но как? – удивилась мама.

Дотти все еще была в своем синем платье и с красивой прической и хихикала, когда на нее смотрели.

– Я иду на танцы, – сообщила она мне с мечтательной улыбкой. – Заходил Роберт Деннисон и пригласил меня на весенний бал.

– Он, должно быть, сумасшедший, – прокомментировал я.

Устроившись на кухонном столе, я смотрел, как Малли послала Дотти за простыней, а маму – на чердак, за голубыми занавесками из тафты, которые висели в гостиной нашего другого дома. Пока они не вернулись, я спросил Малли: