Филатов явился без чего-то там двенадцать, а может быть, в двенадцать с чем-то – словом, тогда, когда Андрей Никифорович уже совершенно извелся и успел насочинять себе тысячу жутких историй, из коих одна – о том, что разозленная анаконда могла подстеречь клиента на улице и все ему выложить как на духу, – целиком соответствовала действительности. Но как раз эту версию господин адвокат посчитал менее вероятной. Вряд ли у его бывшей секретарши хватило бы на это духу, да и подстеречь едущего на машине человека, не зная точного его маршрута, – дело практически немыслимое, особенно в многомиллионной Москве с ее бешеным уличным движением. Увы, Андрей Никифорович недооценил свою бывшую любовницу. Оскорбленная женщина способна на многое, и не следовало, пожалуй, так старательно подчеркивать ее возраст.

Филатов вошел в контору, сияя своей дурацкой улыбкой, веселый, бодрый и довольный всем на свете, как и полагается законченному кретину, который не знает, что делать с полутора миллионами баксов. Он сердечно пожал протянутую господином адвокатом ладонь, влажную от волнения и слегка дрожащую, самостоятельно скинул пальто и только теперь, казалось, заметил, что в приемной как будто чего-то не хватает.

– А секретарша ваша где? – спросил он слегка панибратским тоном лопуха, уверенного в том, что он находится среди друзей, готовых ради него буквально расшибиться в лепешку.

– Приболела, – сказал Лузгин, открывая перед ним стенной шкаф и забирая пальто. – Проходите в кабинет, располагайтесь. Кофе?

– К черту кофе, – сказал Филатов. – Извините. Мне, знаете ли, не терпится узнать, каковы наши успехи. Да и потом, кофе по-настоящему хорош, когда его подает красивая женщина. Жаль, жаль, что ваша секретарша приболела! Я, грешным делом, рассчитывал еще разок на нее полюбоваться. Приятное зрелище. В высшей степени приятное! Везет же некоторым!

– Я ведь уже говорил вам: надо уметь устраиваться, – принимая приятельский тон, сказал Лузгин. – Хотите, научу? Насчет денег не передумали? Имейте в виду, без денег о такой секретарше, как Зинаида Александровна, нечего и мечтать. Благодарное человечество вам такую не предоставит, не надейтесь.

Филатов рассмеялся и прошел в кабинет.

– Да нет уж, увольте, – продолжая улыбаться, сказал он и сел в кресло для посетителей. – Лучше без секретарши, чем с этими деньгами.

– Воля ваша, – тоже вежливо улыбаясь, сказал Лузгин и, обойдя стол, опустился в свое кресло.

Здесь он принял деловой вид, развернул к себе монитор компьютера, выдвинул верхний ящик стола и достал оттуда заранее заготовленный листок с номерами счетов. Номеров было два – его собственный и Зимина. Помимо листка и всякой канцелярской дребедени, в ящике лежал помещенный туда час назад на случай непредвиденных осложнений семизарядный револьвер бельгийского производства, калибра 0,38 – штука довольно уродливая, но безотказная и в высшей степени убойная. Словом, все было готово, все находилось под контролем, и господин адвокат, мысленно собравшись в кулак, перешел в наступление.

– Вы знаете, – сказал он, – какая странная получается штука... Задачка-то оказалась не из легких!

– Я готов оплатить... – приподнимаясь в кресле, начал Филатов.

Лузгин усадил его на место нетерпеливым жестом.

– Тише, тише, – сказал он, задумчиво постукивая ребром листка по крышке стола. – Не надо махать чековой книжкой. Знаю, что готовы. Не спешите сорить деньгами, это дурной тон. К тому же все, что вы потратите на меня, уже не достанется вашим... э... сирым и убогим. Вы не так меня поняли. Я не набиваю себе цену – она, поверьте, и без того высока, – а беспристрастно излагаю факты. А факты таковы, что в нашей огромной стране оказалось не так-то просто отыскать благотворительный фонд, пожертвования в который были бы гарантированно защищены от любых видов мошенничества. Ведь таково, кажется, было ваше условие?

– В точности так, – подтвердил Филатов. – Так что же, ничего не выйдет?

– Ну отчего же. Кто ищет, тот всегда найдет. Главное – уметь искать... Кое-что нарыть мне все-таки удалось. Да вот, извольте взглянуть.

И он протянул Филатову через стол свой листок.

– Президентский фонд помощи жертвам наводнения в Якутии, – вслух прочел Филатов. – Президентский, хм... Ну, допустим. Та-а-ак... Неправительственный фонд помощи инвалидам и семьям погибших в ходе контртеррористической... Ага, ясно. Неправительственный – это что же, частный?

– Фонд основан группой ветеранов первой чеченской кампании, – пояснил Лузгин. – Это в основном боевые офицеры, от капитана до генерала. В большинстве своем опальные, поскольку... Ну, сами понимаете. Шумели много.

– Ага, ага, – задумчиво сказал Филатов. – Первая, говорите, чеченская? Так это когда было! При царе-батюшке, пожалуй, а? Лермонтов, там, Пушкин, княжна Мери... По камням струится Терек, плещет мутный вал. Злой чечен ползет на берег, точит свой кинжал... Каков слог! Так и представляешь себе этого выползающего из воды на берег чечена. Этакая, знаете ли, бородатая рептилия с кинжалом... И главное, ползет и точит, точит и ползет...

– Я имел в виду новейшую историю, – с вежливой улыбкой сообщил снедаемый лихорадочным нетерпением Лузгин.

– Разумеется, – верно поняв намек и мигом прекратив кривляться, сказал Филатов. – Я вас так и понял. Извините, меня порой заносит, особенно когда волнуюсь...

– Ну-ну, – снисходительно произнес Лузгин, у которого внутри все тряслось мелкой нетерпеливой дрожью, – полноте. Чего же волноваться?

– Деньги-то немаленькие, – пожаловался Филатов. – Бремя ответственности, в общем. Скорей бы от него избавиться, от бремени этого!