– По-моему, вы вляпались в какую-то историю.

Раш в упор посмотрел на ирландца, пытаясь угадать, что именно известно этому человеку.

– Со мной все в порядке.

– Вот и отлично. Если хотите еще выпить – угощайтесь.

– Спасибо. Я выпил достаточно.

– Еще бы, – буркнул Конуэй.

По глазам Раша было видно, что он весь клокочет.

– Дайте-ка попробую угадать, что с вами случилось, – сказал Конуэй. – Очевидно, тот маленький инцидент в аэропорту. Вы приехали в отель, и инцидент получил дальнейшее развитие.

– Нет.

– Что же вы тогда здесь делаете, у меня в номере? Вломились, как слон, весь на взводе, выпили махом полбутылки, требуете денег взаймы, а потом говорите, что с вами все в порядке. Знаете, я не вчера на свет родился.

Раш кинул на него свирепый взгляд, потом отвернулся.

– Я не понимаю, зачем нужна вся эта мелодрама, – продолжил ирландец. – У вас ведь есть собственный номер. Вот и сидели бы там. Зачем вы явились ко мне? Хотите куда-то отправиться, но не говорите куда.

Мозг Раша лихорадочно работал. Мысли теснились, мешая друг другу. Ни до чего путного додуматься не удавалось. Он чувствовал себя брошенным, преданным, беспомощным. Случайно его взгляд упал на телефон.

– Я могу отсюда позвонить в Берлин?

– Конечно, – кивнул Конуэй. – После семи вечера льготный тариф.

– Мне нужно позвонить сейчас.

– Это стоит дороже.

Раш снял трубку, но Конуэй взбунтовался:

– Счет пришлют мне!

– Я заплачу вам.

– Попросите в долг еще у кого-нибудь? – грубо сказал Конуэй.

Инстинктивное чувство, охватившее его в аэропорту, усилилось: кажется, из этого здоровенного фрица можно было вытрясти настоящую сенсацию. Нужно только подобрать к нему ключик. Чутье подсказывало Конуэю, что в данном случае таким ключиком мог стать напор. Конечно, рискованно, но способ проверенный. Надо только нажать посильнее, и будет результат.

Раш раздраженно опустил трубку, порылся в кармане и вытащил маленький сверток. Развернул платок, и в его руке засияла бриллиантовая брошь.

– Вот, смотрите.

– Вполне возможно, что это дешевая бижутерия, – пожал плечами Конуэй.

– Черт бы вас побрал!

Ирландец решил, что можно немножко и уступить.

– Ладно, так и быть, поверю. Вы ведь у нас офицер, джентльмен и все такое.

– Сердечно благодарен, – наполовину искренне, наполовину с сарказмом произнес Раш. Схватил трубку и назвал оператору телефонный номер в Берлине.

– Я чувствую, разговор будет личным. Не буду мешать, – деликатно сказал Конуэй и вышел в ванную.

Раш подождал, пока стокгольмский оператор соединит его с берлинским телефонным узлом. Немецкая телефонистка повторила номер, потом в трубке раздались гудки.

– Да? – послышался удивительно отчетливый голос Шелленберга.

– Это Раш. Мне сказали, что поступил новый приказ.

– Где вы находитесь?

– В Стокгольме, где же еще?

Шелленберг ровным голосом сказал:

– Новый приказ поступил с Принц-Альбрехт-штрассе.

У Раша внутри все похолодело. Выходит, никакой ошибки нет!

– Вы повели себя преступно, нарушили присягу, – сказал Шелленберг. – Как вы могли связаться с предателями вроде Остера и фон Штауфенберга? Вы обязаны немедленно вернуться. Помните о клятве, которую давали. Все ясно?

Щелчок – Шелленберг повесил трубку, прежде чем Раш успел что-то ответить. Немец невидящим взглядом смотрел на трубку. Сегодня утром Шелленберг лично пожал ему руку и пожелал удачи. Что же такое стряслось? Раш положил трубку; рука была тяжелой, словно налитой свинцом.

В ванной Конуэй бесшумно положил на место трубку параллельного аппарата. От волнения у него пересохло во рту, а на лбу выступили градины пота. Он лихорадочно размышлял, обдумывая подслушанный разговор. Эх, если бы только знать, с кем говорил Раш!

На Принц-Альбрехт-штрассе, как известно, находится штаб-квартира гестапо. Стало быть, приказ с Принц-Альбрехт-штрассе – это приказ гестапо. Фон Штауфенберг – это заговорщик, подложивший бомбу в ставке Гитлера в июле. Неужели Раш с ним связан? И что это за клятва? Клятвы ведь бывают разные. Каждый немецкий солдат приносит присягу фюреру. Клянется в личной преданности. Об этой присяге идет речь? Или имеется в виду клятва, которую дают члены СС: «Моя честь – верность». Голос из Берлина сказал, что данная Рашем клятва не оставляет для него выбора.