— Добрый день, Лидия Михайловна, — поприветствовал он Марцеву.

— Здравствуйте, Мартемьян, — ничуть не удивилась его визиту мадам ректор. — Честно говоря, не ожидала вас так скоро увидеть.

— Странно, — хмыкнул Колычев, — вы подложили мне изрядную свинью, а теперь говорите, что не ожидали…

— О чем вы? — глаза гросса сверкнули льдом.

— Ну это же вы убедили государыню, что я смогу пробудить Дар в цесаревиче?

— Немного не так. Я сказала ей, что вы сумели сделать это один раз, и возможно, повторяю, возможно, сумеете еще!

— А то, что ее величество не просто царица, но еще и мать, вы не подумали?

— Что вы имеете в виду?

— Что для нее, как и для всякой матери, ее чадо самое любимое, самое красивое и самое талантливое! И что возможность неудачи она просто не рассматривает!!!

— Думаю, вы преувеличиваете, — спокойно возразила Марцева, но по колебанию ауры Март понял, что подобная мысль приходила ей в голову.

— А вот мне так не кажется!

— Вы полагаете?

— Уверен!

— Хм…положим, что так, но ведь вы пришли сюда не высказывать претензии?

— Верно, — согласился Март. — Как вы понимаете, просьбы ее величества, да еще и выраженные столь определенным образом, игнорировать нельзя, так что…

— Вам нужна моя помощь? — в голосе ректора появилось нечто вроде торжества.

— Вроде того, — кивнул Колычев.

— Что же, все лаборатории, научные кадры и другие ресурсы академии в вашем распоряжении…

— Не думаю, что это поможет, — поморщился юный гросс. — Наверняка все это вы уже испробовали, так ведь?

— Верно, — вынуждена была признать Марцева. — Но разве есть другой способ?

— Итак, что мы знаем об инициировании моего друга, — сделал вид, что задумался, юноша. — Ким все время был со мной. Мы вместе скитались, делили все радости и горе...

— А на вас был энколпион, — быстро добавила Марцева. — Кстати, вы не согласились бы дать нам возможность изучить этот артефакт. Вполне вероятно, все дело в нем…

— Может, и так, а может, имеет место уникальное сочетание его плетений и моей ауры. Но при любом раскладе, у нас нет времени на полноценные исследования!

— Это верно.

— В таком случае, надо вновь смоделировать эти условия.

— В каком смысле?

— В прямом. Наследнику нужно все время быть со мной рядом, чтобы мой дар и смог пробудить его.

— Вы же понимаете, что это невозможно?

— Почему?

— Но у вас нет придворного звания, и потому вы не сможете войти в свиту, во всяком случае, так быстро….

— Вы не поняли, Лидия Михайловна. Не я должен быть с цесаревичем, а он со мной и моей командой. Чтобы единственным сильным одаренным рядом с ним был я, а единственным артефактом — мой энколпион!

— Что?!

— Вы слышали.

— Нет, это решительно невозможно!

— В таком случае, я умываю руки, — пожал плечами Март. И хотел было выйти из кабинета, но Марцева его остановила.

— Подождите. Вы уверены, что эти условия необходимы?

— Нет! Единственное, в чем я уверен, что если этого не сделать, шансов нет вообще.

— Но если у вас ничего не выйдет, именно вы останетесь крайним!

— Можно подумать, — фыркнул Колычев, — что в любом ином случае виноват будет кто-то другой?

— Пожалуй, вы правы. Хорошо, я поговорю с Евгенией. Ничего не могу обещать, но…

— Вы уж постарайтесь!

Среди сотен писем и приглашений отыскались и действительно важные. Например, расписание заседаний, регламент работы Сената Одаренных на 1942 год и разовый пропуск в здание Таврического дворца. Пакет в плотном, желтоватого картона большом конверте без особых знаков и печатей принес курьер. Самого Марта в этот момент дома не было, и Татьяна, на правах секретаря, приняла и расписалась в получении. Если бы не это, кто знает, не затерялось бы послание в общем потоке. А пропускать такие мероприятия Марту, как новоизбранному гроссу, было крайне нежелательно.

Сенат Одаренных, по большому счету, мало чем отличался от прочих присутственных учреждений империи, с утра более всего напоминая разворошенный улей и превращаясь ко второй половине дня в сонное царство. Ну а что, господа гроссы — люди занятые и долго рассиживать в кабинетах не станут, а без их присмотра мелким чиновникам можно и расслабиться…

Когда Март появился в здании Сената, обеденный перерыв или, как его еще иногда называли, «адмиральский час» был в самом разгаре. Швейцар — рослый отставник с медалями «за усердие» на широкой груди, молча пропустил его внутрь, не подумав поинтересоваться, за какой надобностью молодой человек приперся в святая святых. Раз пришел — значит, надо.