Глава 8

Амали

Мы стоим бок о бок на склоне горы, глядя на равнины Танглед, которые еще более дикие и отдаленные, чем могучие Комори.

Наконец-то, мы достигли конца горного хребта. Пять дней мы провели в походе по горам после того, как на нас напал дракон. Пять дней тяжелого восхождения сквозь пронизывающий холодный ветер и снег. Пять дней я провела, свернувшись калачиком у теплого костра ночью, в объятиях Кайма, чувствуя себя томной и удовлетворенной после того, как он трахнул меня с дикой страстью.

Этот человек полностью завладел мной.

Здесь, наверху, он совсем другой, и я тоже.

Мы свободны быть теми, кем пожелаем.

Я щурюсь от яркого солнечного света, разглядывая ослепительный пейзаж внизу. Эти места выглядят совсем по-другому. В одной части все невероятно заросшее, а в другой — редкие растения. Спутанные виноградные лозы и буйные сорняки связывают вместе болота и зыбучие пески. Широкая, извилистая река тянется от подножия гор до самого моря, разделяясь на широкую дельту у береговой линии.

Так вот что лежит за пределами хребта Таламасса.

Я в восторге.

И не могу поверить, что мы зашли так далеко.

Рука Кайма собственнически скользит по моей пояснице. — Там внизу равнинная местность. Болотистая и вонючая жара летом. Тебе повезло, что мы переправляемся зимой. В любое другое время года мухи достаточно опасны, чтобы съесть человека живьем.

— Зачем кому-то туда ехать? Из всех мест, где можно получить оплату, почему именно там? Это так далеко. И очень хлопотно — идти только для того, чтобы получить монеты.

— Это неудобно, но также приносит много денег. — Кайм пожимает плечами. — Мои клиенты — Иншади. Таковы были их условия. Это заложено в мой гонорар. И единственное место на континенте Разлома, куда они приходят.

— Потому что здесь почти нет мидрианцев?

— Именно.

— Они боятся?

— Боятся? — У него вырывается мрачный смешок. — Они Иншади. Они не боятся мидрианцев, просто не хотят иметь с ними ничего общего. У Иншади странные представления о чистоте. Они считают себя намного выше нас. И не хотят ущемлять свой взор видом нас, скромных людей из Разлома.

— Это звучит… странно.

— Для нас, вероятно, так оно и есть. Но для них мы, вероятно, непонятны.

— Мне вряд ли нравятся люди, которые думают, что они намного лучше всех остальных. Я уже проходила через это. И было не очень приятно.

— Идиоты во дворце? — Губы Кайма приближаются к моему уху, и его теплое дыхание касается моей кожи, посылая приятную дрожь по телу. — Они такие, потому что боятся истинной силы. В глубине души они знают, что то, что у них есть, не имеет ничего подобного ей.

«А ты прям все об этом знаешь?» Я ищу его руку и сплетаю свои пальцы с его, лаская мозолистую ладонь, удивляясь, как эта рука, способная на такое безжалостное разрушение, в то же время может быть такой нежной со мной.

Кайм действительно силен, и он решил быть со мной.

Он мой.

Как удивительно.

Но он не непобедим.

Я бросаю взгляд на лицо Кайма. Рваная рана на его левой щеке смотрит на меня в ответ. Прошло три дня с тех пор, как мы покинули место, где на него напал дракон, и с тех пор рана стала выглядеть хуже, а не лучше. Несколько раз я предлагала очистить и перевязать ее, но он всегда грубо отмахивался от меня, говоря, что все заживет, потому что, по-видимому, он исцеляется быстрее, чем обычные люди.

По-видимому, он не заражается инфекциями.

Ерунда. Я уже видела гноящиеся раны раньше, и эта начинает выглядеть отвратительно.

Эх. Мужчины. Я уже наблюдала такое поведение у наших мужчин Тигов. Это то, что они делают, когда хотят, чтобы проблема просто исчезла.

Он упрямится, но я тоже могу быть упрямой.

Как только мы спустимся с горы, я найду в кустарнике какие-нибудь лекарственные растения и наложу жгучую повязку на рану, нравится ему это или нет.

Я прикрываю глаза от яркого зимнего солнца, когда смотрю на зеленеющие яркие низины до горизонта. И замечаю полоску ярко-синего цвета на краю. У меня перехватывает дыхание.

— Я слышала об этом в сказках, но никогда не думала, что увижу океан в этой жизни.

— Хм. — Кайм молчит, проследив за моим взглядом. Его глаза сузились. А губы поджаты в хмурой гримасе.

— Что случилось?

Выражение его лица становится жестче, но он остается спокойным. Кайм никогда много не говорит, но я пробыла с ним достаточно долго, чтобы знать, что легкое сжатие его челюсти — признак того, что что-то не так.

Его зрение намного лучше моего.

Он что-то там увидел, и ему это не нравится.