Шрифт:
Ребята окружили нас и потребовали, чтобы я рассказал о своём знакомстве с Жень-чу.
И вот я это сделал.
Дачник
Мой дом — на одном конце деревни, а колхозный гараж— на другом, на самой опушке леса. Там же и погреб, в котором хранится горючее. Все машины ночуют на воле за плетнём, а Санькину трёхтонку затолкали в сарай, потому что на ней уже четыре дня не работают.
Ещё молчали птицы и солнце не показывалось из-за леса, а я уже прибежал к гаражу. У плетня стояли вымытые, с укрытыми брезентом кабинами полуторка и «ЗИЛ-150», но сегодня мне было не до них; да и чего пялить глаза на чужие машины, когда теперь наконец-то у меня будет своя! Я поскорее отодвинул засов и раскрыл ворота сарая.
Подошёл сторож Терентий:
— Ишь ты, прилетел ни свет ни заря! Располагаешь сразу и поехать на этом гробу?
Мне стало обидно:
— Это не гроб, а машина, Терентий Фёдорович!
— Много ты понимаешь! Думаешь, походил три месяца на курсы, так уже и шофёром стал!
Сторож достал из кармана ватных штанов кисет и уселся на опрокинутую пустую бочку.
Я смотрел на трёхтонку. Она стояла, накренившись на одну сторону, переднее колесо было спущено, фары, радиатор и стёкла кабины густо забрызганы грязью.
Пришли шофёры.
Яшка Бабкин завёл свою полуторку и сразу уехал. Костя Мельников постоял, посмотрел, как я отвинчиваю запасное колесо, и спросил:
— Ты что надумал, Витька? Учти, ехать на ней нельзя. Мотор окончательно запорешь. Надо перетяжку делать.
— Вот ты бы и сделал, — вмешался Терентий Фёдорович. — Стишки про звёзды да про любовь сочинять умеешь, а товарищу подсобить ума не хватает.
Костя ничего не ответил и пошёл к своему «ЗИЛу». Через минуту гудок его машины прозвучал уже на асфальтовом шоссе у военного городка.
Взошло солнце. Яркий свет, пробившись сквозь щели сарая, узкими полосами лёг на трёхтонку; грязь и корявая, выцветшая краска стали ещё заметнее. Я открыл инструментальный ящик и вынул домкрат.
С дороги донеслось пение. Запевала Настя Грекова, ей вторили другие девушки.
Вся бригада остановилась у плетня. Я работал, повернувшись спиной к девушкам, и едва успел подумать, что среди них и Люба Шкваркина, как услыхал её голос:
— Механик, тю! Мы думали, ты нас в поле отвезёшь, а у тебя только три колеса здоровых!
— Зубы скалить все горазды, а помочь — нет вас! — заступился Терентий Фёдорович.
— И правда, — заметила Настя. — А ну, девушки, давайте вымоем Витькину машину, посмотрите, какая она!
Заскрипел ворот колодца, зашлёпали босые ноги, и, пока я возился с колесом, девушки вымыли трёхтонку. А потом они вышли за плетень и зашагали по дороге в поле.
Терентий Фёдорович сощурился на солнце и ушёл под сосны в холодок. Я остался один.
Теперь, когда было поставлено колесо, машина приняла совсем другой вид. Чистые стёкла кабины и фар блестели на солнце. И мне показалось ещё обидней, что на ней нельзя поехать.
Всё же я завёл мотор. Он затарахтел, как ночной сторож колотушкой. Я вспомнил Костино предупреждение и поскорее выключил зажигание. Потом сел на бочку и задумался; от утреннего бодрого настроения не осталось и следа.
Разобрать мотор — ещё куда ни шло, а как его ремонтировать?
— Неважно работает твой автомобиль, молодой человек.
Я поднял голову. У плетня стоял мужчина в соломенной шляпе и смотрел на меня. Глаза у него были серые, серьёзные.
Он подошёл ближе и поставил на траву маленькую корзиночку мелкой лесной земляники.
— С дороги услышал, как шатуны барабанят. Что же ты довёл двигатель до такого состояния?
— Это Санька Бобров… Доездился до ручки, а потом бросил и смылся из колхоза. А меня назначили…
Мужчина внимательно оглядел меня.
— Это твоя первая машина? Нелёгкое у тебя начало, брат. И несправедливое. Другие шофёры в колхозе есть?
— Есть. Яшка и Костя Мельников. Да у них машины хорошие.
— Машины — не люди, все одинаковые, — строго сказал мужчина.
Он погладил крыло, заглянул под капот, потом вынул из кармана белых брюк носовой платок и вытер ладонь.
– — Ладно, механик, не вешай нос. Поддомкрачивай передок и снимай колёса, а я скоро вернусь, помогу. — И поднял с травы корзиночку.
Я посмотрел ему вслед и вдруг крикнул:
— А вы правда придёте?
Мужчина обернулся:
— Ну конечно!
Он ушел, а у меня работа как-то сразу наладилась: ключи будто сами попадали на гайки, шланги легко отсоединялись, болты и шайбы со звоном летели в ведёрко. Я даже не заметил, как прошло время и человек этот вернулся.