— В Пятигорске всегда в этот день бывает гроза, — серьезно сказал Константин Викторович.

Горела красная свеча. Вновь прозвучал гром в Москве, на Малой Молчановке. Вновь замолчали и мы.

На столе, на бюро, у Лермонтова лежала свежая гвоздика.

Кто была эта девушка с цветами? Откуда приходила? В музее у нее никто ни о чем не спрашивал, но все были уверены, что через год она снова придет. Я не сомневался — фея. Цветной фонарик, который вдруг, может быть, опять зажегся в жизни Мишеля!..

Позвонила Светлана:

— Разрешите нам с Димитрием подняться к вам с биноклем? Хотим сверху проследить контуры старой Москвы.

— Можно?.. Нужно! — ответил я. — Бинокль у нас есть.

Вчетвером — Светлана, Митя, Вика и я — с современной высоты нашего дома взираем на Москву. В новой Москве отыскиваем старую; по определению Герцена — друзу кристаллов, неправильно осевших. Волхонка, Ленивка, бывшая Знаменская улица и Пречистенская, Сивцев Вражек, Спиридоновка, Трубниковский переулок, Хлебный, Столовый, Ржевский, Медвежий, бывший Борисоглебский, Никитская — Большая и Малая. Патриаршие пруды. А для нас с Викой — и улица Серафимовича, и бывшая Болотная площадь. Это для нас старая, детская Москва, а дом на проспекте Калинина — новый, как и весь проспект новый.

Отыскиваем предполагаемое место на улице Воровского, где когда-то была церковь Ржевской иконы Божьей Матери на Поварской, которую посещала Арсеньева. Светлана считает, что церковь стояла на том месте, где теперь здание Верховного суда, — угол Ржевского и улицы Воровского.

Совсем недавно Митя побывал на улице Кирова (Мясницкая) в доме № 44, в котором в течение долгого времени жил тайный советник сенатор Александр Александрович Арсеньев. Пушкин был «коротко» с ним знаком. Арсеньев многое сделал для того, чтобы «прибрать, улучшить» Москву, когда был членом комиссии строений Москвы: разбил сады, уничтожил грязную речку вдоль Кремля. Главное же — его дом посещал Пушкин, приезжал в детские годы с бабушкой и Мишель Лермонтов. Бабушка была в родстве с Александром Александровичем Арсеньевым. Особняк сохранился, но, к сожалению, в нем сейчас, значительно разрушенном, расположился приемный пункт вторсырья…

Побывал Димитрий и на том месте, где когда-то жил гитарист и композитор Высотский: Селезневская улица, район бывшей пожарной каланчи. Здесь, напротив каланчи, и стоял дом, где жил Высотский, звуки чьей гитары и внимали — старший и младший, забывая «вечность, небо, землю, самого себя».

Москва — начальный город московской Руси. Москва: Кремленаград, Китай-город, Арбат, Солянка, Покровка, Хамовники. Древние кровли. Друза кристаллов…

Бинокль все дальше уводит нас в московские дали. Замоскворечье, Басманная, а где-то в дымке Сокольники, Преображенское, Лефортово, Рогожская застава, дворы и подворья.

«Москва, как кудрявая старопечатная буква, во главе великого свитка России!» Так, если приводить его слова полностью, сказал боевой офицер из дивизии генерала Раевского Федор Глинка, относившийся к Пушкину «с совершенным почитанием».

Музей-заповедник Лермонтова в Пятигорске получил из Международного планетного центра Почетное свидетельство о том, что малая планета солнечной системы под номером 2222 названа именем Лермонтова. Сообщение опубликовала газета «Известия» 22 января 1982 года. В феврале месяце того же года газета «Правда» опубликовала сообщение, что в день 145-й годовщины со дня смерти Пушкина, Государственному музею великого поэта в Москве было передано Почетное свидетельство, утвержденное Международным планетным центром, о присвоении названия «Пушкин» одной из малых планет Солнечной системы.

Так решили астрономы, хозяева «лампад небесных».

«Ты посмотришь ночью на небо, а ведь там будет такая звезда, где я живу…» — Сент-Экзюпери «Маленький принц».

Ну ладно — восемнадцатый этаж. Видна вся Москва. Так что же меня не оставляет в покое желание подняться… и взглянуть на Москву с колокольни Ивана Великого? Подняться, как поднимались на колокольню Пушкин и Лермонтов. Пройти по ступеням, по которым прошли они; взглянуть на город в те же оконца, в которые глядели они. Выйти на те же гульбища, на которые выходили они, и в конце концов оказаться под куполом Ивановского столпа, как оказались они.

Мальчишество! И в который раз! Но ведь тем и живу.

Кажется, в отношении меня годится высказывание английского публициста XVII века сэра Джорджа Сэвила Галифакса: у некоторых людей ветер так же легко уносит головы, как и шляпы. Если ветер все равно унес мою голову, то с кого начинать это мое мальчишество?

— Прежде всего отправлюсь к коменданту Кремля, — вслух подумал я.

На что Вика ответила:

— По-моему, об этом твоем заявлении уже многие понаслышаны.

— Или еще к кому отправиться… влиятельному…

— Поздороваться предварительно не забудь. Здравствуйте. Дайте ключ от Ивана Великого.

— А вот представь себе — попрошу открыть и мне откроют: пожалуйста, проходите. Что тогда?

— Ты беспредельно обнаглел.

— Беспредельно? Или предельно?

— И так, и эдак.

Я помолчал.

— Может быть, взять с собой Володю Кубу… — Это я начинаю слегка терять уверенность. Куба хорошо знает строения Кремля. Он даже знает, что в луковичной золотой главе Ивана Великого открываются золотые форточки. Володя архитектор.