…Был тот предвечерний час, когда рабочий день на заводе близится к концу, когда вахтер, поглядывая на часы, готовится дать гудок, а хозяйки начинают накрывать на стол. Мирный час, когда семья собирается к обеду и отдыху.

Зина тоже накрыла на стол. Обед был готов. Сегодня ей даже удалось сделать рисовый пудинг с клюквенным киселем. Антон уже похаживал из комнаты в кухню и поглядывал на кастрюлю с киселем, который остывал на окне.

В дверь позвонили. Антон бросился открывать:

– Папка!

– Какой папка? – сказала Зина, невольно встревожившись. – Еще гудка не было!

Звонил Кондрат. Он хмуро поздоровался с Зиной.

– Что случилось, Кондрат? – спросила Зина, чувствуя что-то недоброе, что касается и ее.

Кондрат мрачно посмотрел ей в глаза:

– Яшка сбежал.

Яшка сбежал! Зина неожиданно почувствовала смутную радость. Яшки нет, он, наконец, сделал то, чего когда-то так хотелось Зине. Его нет, он больше не будет приходить и пугать Антона, и Зине не надо будет напряженно следить за ним и изыскивать пути к сердцу этого неприятного и даже противного ей человека! Неужели это правда, неужели Яшка сам, по своей воле, освободил ее от своего присутствия?!

– И отцов аппарат унес, – сказал Кондрат.

– Как? Украл аппарат?

– Взял поснимать. А теперь Яшки нигде нету. И аппарата нету.

Зина побледнела. Ей стало стыдно своей мгновенной радости, ей не хотелось верить, что все это случилось. Может, просто он ушел куда-нибудь далеко, увлекшись снимками. Надо подождать, он явится, обязательно явится. Это невозможно, чтобы Яшка поступил так подло!

Ни Зина, ни Антон, ни Кондрат не слышали, как прогудел гудок на заводе. Отец, которому открыла соседка Анна Кузьминична, неожиданно вошел в комнату.

«Факты! Погоди, папка, будут и факты!» – пронеслось в мыслях Зины, и она, нахмурившись, закусила губу.

– Это что за совещание? – спросил отец, поглядев на их омраченные лица. – Какой вопрос обсуждается?

Пока Зина подыскивала слова, чтобы объяснить отцу случившееся, Антон сказал:

– Яшка аппарат украл и убежал куда-то.

– Та-ак! – Отец не то усмехнулся, не то скривил губы. – Этим все и кончилось!..

Он снял спецовку и пошел мыть руки. Зина бросилась за ним в кухню.

– Этого не может быть, папочка! Вот увидишь, он вечером вернется! Просто он забрел куда-нибудь… или за город отправился. А уж все – «украл, украл»!

В кухню прибрели и Кондрат с Антоном.

– Ничего он не вернется, – сказал Кондрат, глядя куда-то вниз и в сторону, – он еще вчера утром ушел. А мать говорит, что сама не знает, где он. Она уже в милицию заявила.

– Ну и что же?! – не сдавалась Зина. – А может, с ним что-нибудь случилось? Может, несчастье какое? А уж вы скорей – «украл»!

– Хорошо, подождем судить, – сказал отец, вытирая руки. – Есть такие мудрые слова: «Не суди не выслушав».

Уже стемнело, когда, поднявшись по деревянной замусоренной лестнице, Зина постучала в комнату Клеткиных. Никто не ответил.

В коридоре стояли соседи, перешептывались.

– Совсем уволили?

– А что ж такого беспросыпного пьяницу держать? И так уж довольно помучились.

– Слесарь-то хороший, жалко.

– Какой там уж он слесарь! Руки от водки дрожат.

– Как же жить-то будут?

– Ничего. Ксения заработает.

– А что он-то работал? Только и работал, что на выпивку.

Заметив Зину, одна из соседок сказала небрежно:

– Входи, у них не заперто.

Зина открыла дверь и остановилась на пороге. Ее поразила заброшенность и безнадежная печаль этой комнаты. Казалось, что здесь давно никто не живет: старые окурки на полу, немытая тарелка и пустая бутылка на столе со сдернутой на край скатертью…

Однако в комнате были люди. У стола, свесившись головой на руку, спал Яшкин отец, бывший слесарь Иван Клеткин. Его хриплое дыхание наполняло комнату винным перегаром.

У раскрытого окна сидела мать Яшки. Она глядела куда-то пустыми глазами, видно было, что ей все равно, куда глядеть, лишь бы не видеть своего дома, своей комнаты, своего мужа.

Ксения Любимовна нехотя оглянулась.

– Здравствуйте, – тихо сказала Зина.

– Чего тебе? – неприязненно спросила Ксения Любимовна.

– Я пришла узнать… Яша не вернулся?

Женщина встала и подошла к Зине. Она куталась в платок, хотя в открытое окно дышал теплотой хороший летний вечер.

– А тебе что? – спросила она.