Не знаю, что с его памятью, но целуется он все также умопомрачительно. Жарко и жадно. Порочно и откровенно.

Все перепутывается в моей бедной голове.

А он уже опускает меня на траву, раздвигая мои колени, ложится на меня сверху, слегка придавливая своей тяжестью. Наматывает волосы на кулак, запрокидывая мою голову, трется о промежность членом.

Боже, неужели я разрешу ему взять себя прямо здесь, в этом лесу.

— Демид, нет, — выдыхаю едва слышно.

— Снова нет. Тебе же нравится все.

— Потому что… потому что у тебя есть девушка! — выпаливаю я единственное, что приходит на ум в этой ситуации.

— У меня нет девушки, — шепчет мне на ухо Демид, а потом прикусывает мочку, заставляя все тело изогнуться ему навстречу.

И следует дальше, по шее и к груди. Прикусывает один из моих сосков прямо через футболку.

Я вскрикиваю, вцепляюсь в его плечи, выгибаюсь еще сильнее. Я уже настолько мокрая между ног, насколько это вообще возможно. Перестаю соображать.

— Ты охрененно чувственная.

И охрененно сильно хочу тебя. Хочу, хочу…

А его ладонь уже накрывает мою промежность.

Я не могу говорить, лишь отрицательно мотаю головой. Нет, нет.

— Ну же, детка. Не в моих привычках брать женщину силой, дай мне свое согласие. Тебе ведь все нравится. Это не скрыть.

Мне все нравится… дикая сексуальность, сила, уверенность, напор…

Вот только его детка… а что с именем? Не запомнил?

А его ладони уже скользят к футболке и задирают ее.

Губы снова накрывают мои соски, один за другим, вырывая из меня стон за стоном.

И снова он хочет расстегнуть мои джинсы.

Я дергаюсь, и начинаю извиваться в его руках.

— Нет, нет, прекрати.

Я отталкиваю его и едва он отпускает (хорошо, что отпускает), откатываюсь подальше. Поскорее вскакиваю на ноги, отбегаю на несколько шагов.

Поправляю одежду, не глядя на него, и только потом оборачиваюсь.

Он стоит и смотрит на меня.

Грудь шумно вздымается, взгляд исподлобья. Но не делает попытки приблизиться ко мне. Что уже хорошо.

— Демид, у тебя есть девушка! — снова давлю я.

— Если и есть, она не сравнится с тобой.

И так откровенно пялится в район моих бедер. Мне хочется проверить, точно ли я застегнула молнию.

— Может и не сравнится, но ты говорил, что любишь ее!

— Не может быть, чтобы я кому-нибудь такое говорил.

Настроение стремительно летит вниз, хотя куда уже ниже.

— Ну, может не говорил, — выдавливаю из себя, — но давал понять.

Демид прищуривается, а я смущаюсь.

Откат, нужен откат немного назад.

— Прости, что трогала тебя и дала тебе повод. Я… не хотела. Не хотела, так случайно вышло, потому что узоры красивые. Я правда не из этих. Не то, что ты подумал.

— Ладно, проехали.

Демид вроде бы немного успокаивается.

Отворачивается от меня, и мы снова идем, как и в начале пути, друг за другом.

— Если мы не дойдем до жилья до темноты, что будем делать? — спрашиваю у его спины.

— Тогда заночуем в лесу, — отвечает мне, не оборачиваясь.

А меня снова охватывает волнение.

Мне хочется, чтобы мы побыстрее вышли к людям. И хочется заночевать с ним в лесу. То есть, не с ним. То есть с ним, но с самим собой, а не с тем ним, когда он потерял память. Хочу, чтобы вспомнил меня, а не какая-то детка или малыш. Скольких он уже успел перетрахать, едва познакомившись с ними? А… когда мы вернемся домой, другой мысли я просто не допускаю, потому что мы не можем застрять здесь навечно, не лучше ли будет, чтобы он меня не помнил?

Все выйдет, как я хотела. Он будет жить, как и прежде, своей жизнью, а я перестану бесконечно переживать из-за него и жить своей.

Интересно, он вообще догадывается о том, кто он такой? Чувствует в себе какие-то силы?

Еще меня беспокоят его тату.

В общем, вопросов больше, чем ответов. Но я настраиваю себя, что все идет так, как нужно. Все хорошо.

А еще через пару часов пути, за которые мы по большей части молчим, лес начинает редеть.

Мы выходит к какому-то поселению.

Идем по улице, вдоль которой раскинулись деревянные дома. Какая-то деревня или поселок. Люди одеты в простые неяркие одежды, на нас, проходящих мимо, не обращают никакого внимания.

— Отлично, — произносит Демид, и останавливается у третьего же дома.

Я не могу назвать это сооружение гостиницей, скорее постоялый двор.

Добротный деревянный дом, конюшня.

В общем, здесь много людей и лошадей. Музыка, что раздается изнутри, непривычная моему уху.

— Тебе знакомо это место? — спрашиваю я.