Шрифт:
Но Гелон, который слушал, мрачно насупившись, набросился на них с упреками и бранью:
— Люди из Эллады! Вы дерзнули явиться сюда и в наглой речи приглашаете меня в союзники против варваров! А ведь когда-то и я просил вас так же сообща напасть на варварское войско, когда я воевал с Карфагеном. Вы же не пожелали помочь мне. И если бы это зависело от вас, то вся Сикелия нынче была бы в руках варваров. А теперь, когда война дошла до вас и стоит у вашего порога, тут-то вы вспомнили о Гелоне!
Гелон перевел дух, подумал и сказал уже спокойнее:
— Впрочем, несмотря на нанесенное мне оскорбление, я готов прийти на помощь. Но при условии, что сам буду командовать всеми войсками Эллады.
Среди послов был спартанец Сиагр. Он встал перед Гелоном, надменно подняв голову, и сказал:
— Воистину горько восплакал бы Агамемнон, [14] узнай он, что Гелон и сиракузяне лишили спартанцев верховного начальства! Если ты желаешь помочь Элладе, то знай, что тебе придется быть под началом спартанцев. Если же не заблагорассудишь подчиниться, то не помогай нам!
14
Агамемнон — один из героев «Илиады» Гомера, верховный предводитель греков в войне с Троей.
Гелон вне себя от гнева долго бранился, но потом сказал:
— Я готов кое в чем уступить. Если вы, спартанцы, желаете стоять во главе сухопутного войска, то я буду начальствовать над морскими силами.
Но тут вмешался посланец Афин.
— Царь сиракузян, Эллада послала нас к тебе просить не полководца, а войско. Твое притязание на верховное командование отклонено. Теперь ты хочешь командовать флотом. Тогда выслушай вот что: если даже спартанец и отдаст тебе флот, то мы, афиняне, не допустим этого. Пожалуй, напрасно стали мы, афиняне, самой могущественной морской державой среди эллинов, если уступим сиракузянам морское командование!
Так, ничего не достигнув в Сиракузах, посланцы вернулись на Истм.
На острове Керкире эллинов встретили сочувственно.
— Мы пришлем вам помощь, — сказали там. — Если Эллада будет разгромлена, то ведь и нас ждет рабство!
И обещали снарядить шестьдесят кораблей.
— Но только обещали, — сказал посланец, вернувшийся с Керкиры, — однако я чувствую, что это так и останется обещанием!
А критяне, когда к ним пришли эллины, ничего не ответили им, но сразу послали в Дельфы вопросить бога, помогать им Элладе или не надо. Пифия дала отрицательный ответ. И критяне отказались помогать им.
Так вот искали союзников защитники Эллады — и никого не нашли. Никто не верил, что Эллада может победить персов, а гибнуть вместе с Элладой никто не хотел.
Неожиданно на Истм пришли посланцы из Фессалии от фессалийского народа.
— Эллины! — сказали они. — Чтобы спасти Фессалию и Элладу от ужасов войны, нужно закрыть Олимпийский проход. Несмотря на то, что наши предатели Алевады перешли на сторону персов, мы, фессалийцы, готовы преградить путь врагу. Но и вы должны послать туда войско. Если вы этого не сделаете, то знайте: мы будем вынуждены сдаться персидскому царю. Нам тогда придется самим подумать о своем спасении.
— Надо сделать так, как говорят фессалийцы, — сказал Фемистокл, — надо послать войско в Олимпийский проход и заградить его, чтобы персы не смогли пройти в Элладу.
Совет согласился с ним.
Есть в Фессалии прекрасная Темпейская долина между горами Олимпом и Оссой. Через всю долину среди цветущей зелени течет светлая река Пеней. По этой долине, по берегам Пенея можно пройти из Нижней Македонии в Фессалию и оттуда — в Элладу.
Теперь в этом узком проходе собралось большое эллинское войско, чтобы преградить дорогу врагу. Сюда же прибыла и фессалийская конница, прославленная в боях.
Фемистокл не знал покоя, его словно носило на крыльях. Он заботился о провианте, он подыскивал хорошее место для своего лагеря, он следил, чтобы у его воинов было всего в достатке. Он был все время в каком-то возбуждении. Ночью, валясь от усталости, он пытался разобраться в своих чувствах.
Что держит его в таком напряжении? Может быть, предстоящая схватка с врагом, может быть, осуществление своей давней мечты, для которой он себя готовил — отдать родине свои силы, свои способности, а может быть, и жизнь, — и тем навеки прославиться!
Друзья подшучивали когда-то, а враги утверждали, что трофеи Мильтиада, добытые в битве при Марафоне, не дают спать Фемистоклу. Да, это так и было. Он тогда, после битвы при Марафоне, глубоко задумался над своей судьбой, над своей пустой жизнью, которую проводил в пирах и забавах. Ведь мог же Мильтиад стать героем! А разве он, Фемистокл, не сможет достигнуть такой же славы? И тогда же почувствовал, что в нем таятся неизмеримые силы, которые в состоянии вершить большие дела, и что теперь это время — время подвига — наступило.