Джон сцепил пальцы рук, и обрушил сдвоенный кулак на согбенную спину противника. Это был неудачный удар. Джону не хватало чего-нибудь тяжелого, наподобие металлической кочерги. Пит двинул локтем, попал Джону в нервное сплетение на бедре. Это было очень больно. Джон вскрикнул, захромал, склонился, и Пит врезал ему кулаком с зажатым ключом в плечо. Хорошо, что в плечо, а не в челюсть. Но все равно Джон был частично парализован на левую сторону. Зверски болела нога, и рука пока не повиновалась.

Пит восстал, взмахнул своим тяжелым оружием и бросился добивать писателишку. Согнутому в три погибели Джону ничего иного не оставалось, как применить подлый мальчишеский прием, который сам Джон никогда не одобрял: он просто кинулся навстречу, не разгибаясь, боднул головой в мягкий живот противника. Суммарный удар получился сильным. Пит захрипел, выпустил-таки из руки ключ, который ударил Джона по хребту, но не больно, упал под ноги. Поскольку Джон был внизу, то он и поднял это оружие, и ударил ключом Борзака по виску. Борзак упал, но и сам Джон вдруг совершенно обессилил и даже не поднялся, когда Борзак вдруг опять ожил (у него что, как у кошки, девять жизней?). Шов на его животе разошелся, и к грязи добавилась струящаяся из раны кровь. Пит привычно зажал рану рукой и пополз к лестнице.

Только когда бандит уже до половины поднялся по ступеням, Джон засуетился. Враг выйдет на палубу и чего доброго опять возьмет кого-нибудь в заложники. Этого допустить было нельзя. Джон со страху даже забыл, что у него в руке хорошее оружие, вместо того, чтобы ударить железякой по кости голени и сломать окончательно противника, он просто схватил гада за ноги. И конечно сразу получил мощный удар каблуком в лицо.

Пит тоже действовал неразумно (в схватке часто так бывает, хорошо лежать на диване и рассуждать, куда вмазать). Вместо того, чтобы вернуться и добить оглушенного писателя, Борзак полез на палубу (уж если человек решил чего...). И добился-таки своего. Вышел на свет Божий - чудовищный, окровавленный, грязный, не то восставший Франкенштейн, не то вурдалак.

Аниту закричала, случайно увидев его в иллюминатор кают-компании. Доктор выскочил на палубу. Увидев Бен Ганна, Уилсон не растерялся, за секунду принял стойку и сразу провел удар по всем правилам английского бокса - прямой в подбородок. Бандит рухнул, как оглушенный бык на испанской корриде.

Аниту выскочила на палубу, как только спрятала ребенка. К тому времени из трюма выполз Джон Кейн. Доктор стоял над поверженным противником, молча слизывая кровь с разбитых костяшек пальцев. Он ударил от души - за Джона, за Аниту и за свои унижения.

Мужчины связали бандита кокой-то синтетической веревкой, которую принесла Аниту. Втроем отволокли тяжелое тело в кают-компанию. Аниту промыла рану на животе у Пита Борзака, а доктор снова зашил её.

Пит Борзак к тому времени очнулся. Увидев свое положение, стал грязно ругаться. От шума проснулся экс-губернатор. Старик сладко потянулся, сполз с дивана, подошел узнать, в чем дело. Увидев губернатора, бандит оторопел, потом обрадовался, обратился к старику:

– Мистер Питерс, прикажите освободить меня...

Старик презрительно осклабился.

– Ну, что, идиот, вляпался?
– спросил он Борзака.
– Ты как здесь оказался, придурок?

Джон подумал, что бешенный Борзак сейчас извернется, даст старику пендаль двумя связанными ногами. Но вместо этого, бандит виновато опустил глаза. А старик не унимался, все допрашивал:

– Отвечай, когда с тобой разговаривает губернатор.

– Когда этот гад-писатель бросил меня подыхать на камнях, - стал докладывать Пит Борзак, - я поклялся...

– Меня не интересуют твои клятвы, - перебил его Хэнк Питерс.
– Я спрашиваю, как ты здесь оказался?

– Ну, я же говорю, я очнулся уже, когда по острову ползали федералы, как черви на дохлой собаке. Я спрятался... потом смешался с беженцами. Благо, меня никто не узнал... с моей-то теперешней физиономией...

Физиономия Пита Борзака и вправду теперь была ужасной. Джон даже пожалел его. А вот старик был безжалостен. Он вообще как-то весь стал более жестким, напористым, куда-то девалась всегдашняя его лень, вызванная регулярно принимаемой наркотой. Глаза - холодный голубой лёд. Это был неизвестный Хэнк Питерс. Это был помолодевший Хэнк Питерс. К тому же он успел побриться, и от него пахло одеколоном, позаимствованным у Джона Кейна.

– Дальше, - приказал Питерс.