Что держать?

Хотя…

— Тут ведь врачи…

— Только дежурный, да и тот окулист.

— А…

— Это тихий город, — она сжала голову парня руками. — Здесь редко что происходит, потому да, оборудован госпиталь отменно, но в остальном… так, смотри, это питающие потоки. Давай, подключайся.

Я никогда…

Нас ведь до настоящей целительской практики и не допускали, потому что силенок у нас не хватило бы. Да, кровь заговорить, первую помощь оказать или там целительский амулет общего профиля активировать я могу, но и только.

Впрочем, сейчас я видела эти самые потоки.

И собственные парня, хрупкие, истончившиеся до крайности. Таки тронь и порвутся, даже не тронь, просто… любой всплеск силы может по ним ударить. А я свою почти не контролирую.

Но…

Она тянется к той, другой, что выходит из рук Цисковской, дополняя, свиваясь единым жгутом, который дальше распадался на тысячу нитей, а уже те бережно обвивали энергетические линии парня.

Все как на плакате.

Удивительно.

Вот восходящие энергетические потоки.

Вот нисходящие…

— Так и держи, — в голосе Цисковской мелькнуло одобрение. — А ты… как тебя звать?

— М-марика.

— Говори с ним.

— О чем?

— Не важно. Главное говори. Смотри на него. И постарайся подстроиться под дыхание. Он вдыхает, ты вдыхаешь, а потом, как получится… я тебе скажу, что дальше.

— Я не знаю, о чем говорить!

— Да хоть сказку рассказывай! Или песни пой. Главное, он реагирует на твой голос… где ты эту девицу взяла?

— В магазине, — честно ответила я, стараясь не отвлекаться. Сила уходила. Через Цисковскую, в парня… через него, но будто в пропасть, потому как тонкие нити его энергетического каркаса не становились толще, да и вялый источник все так же поблескивал искоркой, которая того и гляди погаснет.

Не погаснет.

— Я… я сессию сдала, — шмыгнув носом, сказала Марика. — Петь не буду, извини. Слуха нет совершенно. Я когда-то хотела в актрисы пойти. Или в певицы… начала дома тренироваться, так соседские собаки выли.

— Это ничего, — вмешалась Свята, которая явно не могла смириться с тем, что из всех тут лишь она не при делах. — От моего пения они вовсе разбегаются.

— Поэтому пошла на экономический… как… мама сказала, а я не знала, кем хочу стать, если не актрисой… ну и тоже пошла. В модели попробовала было, но сказали, что я слишком толстая, а худеть…

— Чушь какая! — не выдержала Цисковская, на мгновенье отвлекшись. — У тебя нормальный вес, даже я бы сказала, что телосложение астеническое.

— Я пробовала худеть, но как-то не получалось, что ли…

— И радуйся.

— А сессию вот на отлично… не скажу, что нравится, но может, потом найду призвание. Если жива останусь.

— А с ней что? — поинтересовалась Цисковская, бросив на Марику быстрый взгляд.

— Дурость давняя, — ответила я Цисковской. — Обряд провела. На суженого…

— Стало быть… отлично! Просто отлично. Теперь держи, смотри, может, пойти всплеск, если так, то постарайся погасить.

— Я…

— Времени нет. А ты говори, что смолкла?

— А еще я волонтером быть хотела… в приюте помогать. Для животных. Но они меня почему-то боятся… особенно собаки.

— Не удивительно. Раз…

Я напряглась.

И волну-таки поймала, которая пошла раньше, потому как до трех Цисковская считать не стала, на втором счете взяла и вытащила трубку, которая выходила из горла парня. Он снова дернулся, захрипел, и тонкие нити его энергетического каркаса вдруг полыхнули светом.

И погасли.

Но глаза он открыл. Заворчал.

И…

Отключился.

— Дышит, — сказала Цисковская, вперившись взглядом в экран. — Все-таки дышит… надо же.

И такое искреннее удивление. Твою ж… какого она трубку вытаскивала, если не была уверена, что парень сможет дышать сам? А он дышал. Сипло. С присвистом. С хрипом и клекотом в груди, но дышал.

И приборы, которые запикали было возмущенно, успокаивались.

— Все, можешь отпускать… молодец, — Цисковская снова сжала голову парня. — Мозговая активность всплесками… и это хорошо. Скорее всего, хорошо.

— Скорее всего?

— Эта активность отсутствовала. С самого первого дня. И будь тут кто другой… — Цисковская руки убрала и вытерла пальцы салфеткой. — Я бы порекомендовала… использовать материал.

Материал?

Парень лежит вон. Бледный. Худой. Но живой.

— Звучит не слишком красиво, да, — Цисковская убрала салфетку и огляделась. — Однако реальность такова, что без мозга тело — это лишь набор органов и тканей, которые весьма часто нужны другим пациентам…

Звучит и вправду не слишком красиво.