Даже зная, что, в отличие от романов, в жизни профессора студентками если и интересуются, то исключительно на одну ночь завалить дуру в постель, мечтами по этому красавцу сохла большая часть моих сокурсниц. Говорят, после летней сессии, когда профессор Дюран лично принимает итоговые экзамены у первокурсников, а потом уже как декан подписывает списки на пересдачу и отчисление, томные взгляды у дурочек всегда сменяются ненавистью. И злобным шипением, что месье Дюран до сих пор не был ни разу женат из-за поганого характера. Но до этого ещё несколько месяцев. А пока… Профессор бесстрастно окинул всех нас своим жгучим взглядом, и застыл на секунду на мне.

– Елизавета Орешкина! – произнес его глубокий холодный баритон.

Студенты нашего потока в основном состояли из деток богатеньких семей различных миров, поэтому сейчас в предвкушении, как меня размажут – пусть эта нищебродка помнит своё место – раздались сдавленные смешки и удушливый кашель. Я вздрогнула и поспешно опустила глаза в пол. Нормальные студенты видят декана два раза в жизни. На зачислении и когда получают диплом. Ну хорошо, ещё когда заходишь в деканат забрать подписанную зачётку о том, что сессия сдана, тоже случайно можно столкнуться. Нам не повезло, причём дважды. У каждого профессора есть обязательный ценз академической нагрузки. Декан его обычно набирает экзаменами… Плюс ведёт лекции и семинары у одного потока. Нашего, в этом году он с чего-то взял первый курс вместо выпускного. И назначает себя куратором одной из групп. Конечно же, мне повезло: группу месье Дюран избрал тоже нашу.

– Мадемуазель Орешкина! – голос преподавателя вырвал меня из раздумий. – Вы увидели меня впервые в жизни? – красивые губы профессора растянулись в насмешке, но шоколадно-карие глаза оставались холодными. – Вас не учили отвечать на поставленный вопрос?

Зажмурившись на секунду, чтобы не задрожать от невольного холодка, пробежавшего вдоль позвоночника – ну чего он привязался ко мне с первого же дня, когда начал вести у нас занятия – я закусила губу для храбрости, и вновь уставилась на декана.

– Нет, месье Дюран. Я уже видела вас сегодня, – и замолчала.

У него весёлое настроение, а мне сболтнешь лишнего – и «неуд». Или на пересдачу какого-нибудь семинара отправит. Спасибо, лишний раз шутить с таким крокодилом опасно для здоровья. И для нервов: обычное успокоительное в этом мире не продают, со своего Листа я как-то взять не догадалась, а магических лекарств не знаю и боюсь.

– Что у вас с лицом, мадемуазель Орешкина?

Я испугано попыталась сообразить: а что у меня может быть с лицом? Вроде бы синяки после последнего Мишкиного «загула» давно сошли, новыми он меня еще не наградил. В столовой, что ли, испачкалась? Видимо, все эти сомнения красноречиво отразились на мне, ибо профессор всё-таки сжалился:

– У вас такой вид, будто вы всю ночь не спали. Чем таким интересным вы занимались, мадемуазель Орешкина?

Аудитория громко захихикала, верно поняв намёк. И тут же боязливо стихла. Умопомрачительный декан бросил на студентов свой «фирменный» ледяной взгляд, на меня же посмотрел хмуро и прямо. Сложил руки на груди, ожидая ответа. А что мне было ему отвечать? Он всё верно предположил. Эту ночь я не спала. Мишка веселился до утра в местном ресторане. А я писала нам обоим по реферату. На разные, между прочим, темы. Еле к завтраку успела. У Мишки, кстати, видок был намного хуже моего. Опухшие красные глазки, перегарное амбре, светлая рубашка с испачканным чужой помадой воротником, трясущиеся руки и сушняк – спрятанные под столом бутылка воды и упаковка таблеток «похмелгина» красноречиво говорили сами за себя. Но месье профессора с чего-то не устроило именно мое лицо.

– Писала реферат, месье Дюран, – я вновь опустила очи долу.

– Уж не по теории ли особенностей химических процессов при повышенном содержании маны? – ехидно протянул профессор.

Нет, ну и как ему удается быть в курсе всех заданий для его факультета? Не иначе как чародейством каким пользуется. Или это он как куратор специально за нашей группой следит?

– Да, месье Дюран. По теме «Влияние комплексонов и анионов минеральных кислот на железо в нейтральных водных растворах при создании амулета вне лабораторных условий из подручных материалов», – выговорила я четко, печатая каждое. Еще бы! Столько часов корпела над фолиантами.

– Мадемуазель Орешкина, вам на это задание отвели целую неделю. Вы же всё это время занимались неизвестно чем посторонним, по всей видимости, – аудитория опять хихикнула, – а теперь являетесь на мои занятия в неподобающем виде, – прищурился декан.

Я понуро опустила голову, мечтая, чтобы Дюран отстал от меня, и наконец приступил к своим непосредственным обязанностям. Но у профессора, видимо, было не просто хорошее настроение, а желание ещё больше поднять его за мой счёт. Ну да, неделя-то отведена была. Но попробуй тут успеть и со своими заданиями справиться, и с Мишкиными. А заодно три раза приберись в жуткой берлоге, в которую превращаются его апартаменты каждую ночь, когда он не отрывается по ресторанам и кабакам всего Университетского города.

Я бы отказалась, меня нанимали ему учиться помогать… Но кое-какие вещи в оплату обучения не входили и их необходимо было покупать самой – от предметов личной гигиены до ручек и тетрадок. Как платница стипендию от Академии я не получала, её мне доплачивал Самохин-старший. Вот тут-то первый раз и показалась наружу гнилая Мишкина натура. Все платежи из дома шли через него, и едва мы пересекли границу Листа Бретей, а я осталась без связи, эта скотина выкатила мне условия – или я заменю ему прислугу, а он сэкономленные деньги найдёт куда потратить, или экономить он будет на моей стипендии. Попытки воззвать к разуму, что тогда вылетим мы оба, результата не дали, ведь Мишка уже сообразил, что мне учёба нужна больше чем ему.