Сам Жоб со своими подельниками — это восемь мужиков и две городские шалавы при них.

Потерпели поражение в межвидовой борьбе и оказались выбиты из родного города более сильными соперниками по криминальному бизнесу.

Там мне примерно рассказывает лучница, она сама говорит, что не очень хорошо знает, что там случилось в городе у бандитов.

— Теперь уже семеро, — вспоминает недавнюю потерю молодая женщина по имени Ксита.

Она с сестрой, обе лучницы из бывшего женского отряда валькирий из монастыре Сент-Августин. Они в банде не сами по себе, а с еще четырьмя настоящими наемниками, те им дают защиту от остальных бандитов, а они как могут благодарят воинов за это. Полгода, как прибились к наемникам, иначе им бы тут не выжить, двум смазливым девкам.

Все кожаные, достаточно высоко статусные для этого мира вещи и одежда — это все подарки своих мужчин.

Понятно, значит все, хоть немного деловые мужики здесь имеют на себе что-то из кожи, как я это сразу понял.

И с меня будет спрос от остальной банды за вещи их товарища, придется доказывать свой статус и право прямого, притом единственного наследника.

Еще десяток крестьян с женами, однако, они самые бесправные здесь, а баб ихних беззастенчиво пользуют бандиты.

— Почему бывшего и что это за отряд валькирий? — интересуюсь я.

— Воспитанницы одного из женских монастырей, которых мать-настоятельница решила учить стрельбе из лука, чтобы защищать стены обители от грабителей. А бывшего потому, что отряд распался, когда монастырь штурмом взяли отряды графа Апольчивера, чтобы его черти на том свете жарили! — довольно образно и с неприкрытой злобой к этому самому графу говорит Ксита.

— Что с вами случилось тогда?

— Мы с сестрой убежали с наемниками, еще девчонки некоторые, вроде, успели спастись. Остальных победители затрахали до смерти и на стенах развесили за ноги.

— Чего так жестоко?

— Так мы все вместе перебили пару сотен воинов во время захвата монастыря, половину всех воинов графа, — с гордостью говорит Ксита, — Эти уроды и не думали, что два десятка девчонок могут столько их набить, все перед стенами и воротами гнить остались с нашими стрелами. Валялись и воняли пять дней, пока хитростью враги наш монастырь не захватили. Или подкупили кого из монашек.

Суровые тут места, ничего не скажешь. Женские монастыри захватывают и воспитанниц убивают страшным способом.

— Вот так теперь и скитаемся с мужиками из наемников. Теперь с этими гнидами Жоба связались, — неожиданно откровенно говорит сама лучница, — Одним нам караван не взять, приходится вместе работать на дороге.

Как я и думал, нападают и чистят караваны около леса. не очень такое прибыльное занятие. Риска много, а денег чуть выходит, да еще в лесу жить приходится.

— Ты же с юга? А выглядишь, как местный? — проявляет женскую наблюдательность лучница.

— Родился такой, — пожимаю плечами.

Только я собираюсь ее и дальше расспрашивать, как слышу шаги бегом догоняющего нас человека. Он уже рядом и вот-вот выскочит из-за поворота среди деревьев.

Отталкиваю Кситу в сторону, чтобы не мешалась, жду неугомонного мстителя за своего товарища и снятую с него одежку с обувью.

Явно, что это он пришел в себя после моей ментальной атаки, опомнился и теперь побежал мстить, особо не думая как именно.

— Зря ты с Тобола все снял. Воры с таким делом не смирятся, — успевает предупредить меня девушка с луком, как выскочивший прямо на нас мужик, весь в крови разделываемого козла, бросил в меня тяжелый нож с ходу.

Хорошо и сильно бросил, точно попал бы в грудь, если бы я не придержал его руку на секунду.

Побоялся сближаться с нами вот так просто, тем более, у меня копье в руках и целый тюк с ними же на плече.

Я успел немного прихватить сознание мужика, скомандовал кидать нож в меня стоячего, а сам упал вместе с тюком на землю. После чего подскочил на колено и вогнал лезвие зверолюдского копья в живот бандиту на всю его длину.

Бежать дальше на меня уже без оружия, раскинув пошире руки — это я тоже ему скомандовал. Не хватало, чтобы он скрылся в лесу, бегай потом за ним, вычисляй его сознание.

— Теперь воевать придется с Жобом и его людьми, — довольно спокойно говорит Ксита, — Когда они разберутся со своими. Поймут, что Тобол умер от моей стрелы, а второй, Лорас, от твоего копья.

— Повоюем, — отвечаю я, вставая с колена и добиваю бандита, широко раскрывающего в смертельной муке рот.

.

— А девушка то дело говорит, — признаю я про себя, оглядываясь на нее после смерти второго бандита.