«Если, конечно, я не останусь здесь еще по крайней мере на сто лет!»— подумала она и засмеялась.

Она спустилась по лестнице, надев привлекательное и кокетливое платье, одолженное у Люси. Цвета весенней зелени с серебром, оно делало ее прелестной и воздушной.

Люси дала ей обручальное кольцо, но других украшений у нее не было.

Ей показалось, что вырез платья низковат, и, отцепив орхидею от серебряной ленты, она сделала из нее нечто вроде подвески.

Но, оглянувшись вокруг, она забыла о себе.

Она предположила, что большая часть резьбы по дереву была сделана, вероятно, Гринлингом Гиббонсом, и обнаружила, что каждая следующая картина, попадавшаяся ей на глаза, была лучше предыдущего шедевра.

Ливрейный лакей проводил ее в огромный салон на первом этаже, и, когда дверь открылась, Девайна услышала голоса и вдруг смутилась.

Лишь благодаря огромному усилию воли ей удалось войти, высоко держа голову.

Хотя солнце еще сияло через большие окна, были зажжены люстры.

Пахло цветами, и Девайне показалось, что у нее закружилась голова от всего, что двигалось перед глазами.

К своему облегчению, она заметила, что к ней направляется герцог.

В вечернем костюме он казался более импозантным, чем когда-либо. Подойдя к ней, он спросил:

— Надеюсь, вы отдохнули?

Он говорил так, как будто это его действительно заботило, и Девайна ответила:

— Как я могу отдыхать, если меня вдруг перенесли в пещеру Аладдина? Герцог рассмеялся.

— Так вот как вам это представляется?

— Нет, мне кажется, и это определение не правильно, — сказала Девайна. — Это, скорее, дворец хана Хубилая 2 , лучше которого, как мне всегда казалось, ничего не может быть.

— Тогда у нас есть нечто общее, — сказал герцог, — потому что, впервые прочитав стихотворение, я подумал то же самое.

— В нем так мало сказано, но так много подразумевается, — прошептала Девайна.

Герцог взглянул на нее с удивлением и с выражением, показавшимся ей обидным.

Ей хотелось доказать, что хотя она и из провинции, но начитанна и хорошо образованна.

У нее было ощущение, что он не ожидал ни того, ни другого.

— Сегодня, — сказал он, когда они направились к другим гостям, — у нас спокойный обед, и я надеюсь, что всем захочется рано лечь спать. После паузы он заговорил:

— Хотя вы заслуживаете того, чтобы вам не давали уснуть!

Девайна знала, что он намекает на то, как она ускользнула из Мальборо-Хаус, когда он танцевал кадриль.

— Почему вы исчезли таким возмутительным образом? — спросил он.

Они были еще на полпути к гостиной, но он остановился, как будто решил заставить ее отвечать.

— Вы искали… меня? — спросила она.

— Конечно, искал! — отозвался он. — Никак не мог поверить, что вы уедете, не пожелав мне спокойной ночи.

— Мне бы следовало… поблагодарить вас за… ужин, — сказала Девайна, — и в то же время…

Она остановилась.

— Скажите то, что вы собирались сказать, — попросил герцог.

Девайна поглядела в сторону.

— Все было так удивительно, так чудесно, что я… боялась, что все это… может быть испорчено!

Он ничего не сказал, но Девайна не могла поднять глаз и взглянуть на него.

— Я надеялся, что именно так вы и подумали, — сказал он. — И все же я боялся, что не сумею снова вас найти.

Он говорил тихо. Вдруг сзади раздался голос:

— Я опоздала? О, Рэйк, если так, то вы должны меня простить!

Это снова была леди Люсиль, и ее появление, подумала Девайна, было тщательно продумано.

Было очевидно, что она решила привлечь к себе всеобщее внимание.

И ей это, конечно, удалось.

На ней было оранжевое шелковое платье с турнюром из перьев райской птицы. Такое же большое перо украшало ее голову, и она выглядела фантастично и невероятно красиво.

Она тут же завладела герцогом, взяла его под руку, взглянула ему в глаза и заговорила нежным голосом с интимными интонациями.

Все были приглашены к обеду и проследовали в громадную стоповую.

Девайна была уверена, что там можно было бы разместить более ста человек Золотые украшения на столе, вычурная люстра, золотые тарелки, из которых они ели, — все это, подумала она вновь, из дворца хана Хубилая.

Джентльмены вокруг нее говорили о поло. Они часто упоминали о матче, который должен был состояться на следующий день. Затем разговор перешел на бега, и только тогда все узнали, что герцог выиграл главные скачки в Эпсоме.