— Нет, Терезин, — я вновь повысил голос. — Я пришёл именно за тобой. Пришёл спасти твоего отца. Пришёл спасти твою страну.

— Отца?

— Аниран предстал перед Анфуданом Третьим. Принял его поклон. Принял его заверения, что отныне тот станет рупором надежды…

— Рупором?

Я сделал вдох и попросил себя не переигрывать. Проще надо быть, проще.

— Твой отец — искренне верующий человек, — при этих словах Терезин сомнительно поморщился. Похоже, ему рассказывали совсем другое. — Как и ты, он всегда верил в приход тех, один из которых станет спасителем. И встретил меня с распростёртыми объятиями. Дал всё необходимое и выполнял всё, что аниран потребовал. И он попросил за тебя.

— За меня?

— Он попросил анирана возложить на плечи сына посильную ношу. Он знал о твоём смирении. Знал, как сильно ты жаждешь покаяния. Как истово веришь, что наказание досталось поделом. И что жизнь готов положить в попытках заслужить искупление. Я здесь. Я пришёл. Готов ли ты заслужить вожделенное искупление?

Справа зашуршала трава. Краем глаза я заметил, что осторожно подбираются Иберик с Феилином, при этом часто оглядываясь.

Но Терезин не обратил на шум внимание. Выпученными глазами он продолжал смотреть на меня.

— Готов.

Он склонил голову перед моими ногами так, будто подставлял шею под безжалостный топор. Поэтому я опять едва сдержал недовольный хрип.

— Отныне ты — мой голос, — пафос из моего рта так и сочился. — Именно тебя я выбрал за чистоту веры в Триединого. Ты не сомневался в делах ЕГО и верил в моё появление. Ты достоин стать тем, кто расскажет обо мне каждой заблудшей душе.

— Готов нести твоё слово, аниран, денно и нощно. На следующий рассвет, через рассвет, и через тысячу рассветов. Через мои уста о тебе узнает каждый.

Я слегка откашлялся, ведь "нести моё слово на следующий рассвет" было немного не по плану.

— Когда я позволю! И только тогда, когда позволю! — торопливо напомнил я. — Ты избран, Терезин. Не к каждому с небес спускается аниран. Не забывай об этом. Поэтому твоей главной чертой на следующий рассвет и на несколько рассветов после станет послушание. Вера в анирана, вера в его решения и вера в его приказы. Понятно?

— Я лишь твой слуга, аниран. Повелевай мной по своему усмотрению.

— Именно эти слова посланник небес и хотел услышать. А теперь к главному. Видишь этих людей? — знаками я торопливо подозвал Иберика и Феилина. — Как и ты, они были моими слугами. Но делами своими, поступками, заслужили безграничное доверие. Теперь их единственная цель в жизни — нести слово анирана. Они стали теми, кем станешь ты — моим голосом. И это — твои соратники. Доверие им для тебя — всё равно, что доверие анирану. Послушание им — послушание анирану. А мастер Сималион, знавший тебя ещё неверующим, станет для тебя моим эстархом. Всё, что он говорит, выполнять. Выполнять без объяснений и разговоров. Понятно?

— Понятно.

В этот раз "понятно" прозвучало с некоторой задержкой. Не сразу выскочило изо рта. То есть принц как бы намекал, что ему, если и понятно, то непонятно: "почему?".

Информацию я обработал в течение секунды. И сообразил, что на такой телеге, как безоговорочное подчинение, далеко не уедешь. Возможно, подчинение поможет сбежать. Но в пути пацан по-любому начнёт сомневаться. Ведь мы, как бы, хотим сбежать оттуда, где каждый первый верит и ждёт появление анирана. И немного нелогично, когда аниран сотоварищи пытаются втихаря свалить оттуда, куда им прибыть сам Фласэз велел.

Не-е-ет, так не пойдёт. На театральной постановке далеко не уедешь. Мне надо перевербовать Терезина. Переговорить. Объяснить, что на самом деле происходит. Чего святая церковь от него хочет, ради чего тут укрыл Эвенет, и какая участь, в итоге, его может ожидать. Не верю я, что в этой фанатичной голове не осталось ни капли логики. Он же всё-таки принц. То есть и присматривали за ним с малых лет по-особому, и обучали, наверняка. Разум обязательно должен проснуться. Надо лишь до него достучаться.

— А теперь слушай меня внимательно, голос анирана, — я присел, сжал руками худые щёки и смотрел в преданные глаза. — Твоё служение здесь подошло к концу. Отныне ты служишь мне. И станешь служить там, где я прикажу. Завтра на закате мы уходим. Ты, я и остальные мои голоса. Мы идём в места, где нужда в нас первостепенна. И там я позволю тебе проявить себя. Там ты докажешь, что был избран не зря. Я спустился за тобой, и хочу увидеть, как ты оправдываешь моё доверие. Понятно?

— Уходим? — вместо безапелляционного "понятно" на свой вопрос я получил вопрос. И это была первая нестандартность в поведении Терезина.