Утро, а солнце уже палило нещадно, август набирал силу. Демид стоял около «Элиона», дожидаясь Ларису. Вопроса, придет она или не придет, почему-то не возникало. Подумал об этом, лишь глядя на часовую стрелку, перескочившую за цифру десять.

«Это влюбленные терзают себя сомнениями, — подумалось ему, — а мы просто друзья. Если не смогла прийти, пойду на Днепр один, никакой трагедии».

С удивлением отметил, что кривит душой. Трагедии, конечно, нет, а все-таки обидно. Но о том, что Лариса может не прийти, думалось как о чем-то абсолютно невозможном. И вправду, через минуту она уже появилась, размахивая в такт шагам большой спортивной сумкой.

— Здравствуй. Прости, что немного опоздала.

— Не имеет значения. Поехали? Давай-ка мне сумку.

Он взял девушку за руку, и они побежали к автобусу.

Когда вагон метро вдруг вылетел из темного тоннеля на станцию и могучая река своей сверкающей голубизной распростерлась перед ними, Лариса вдруг сказала:

— Как же хорошо жить на свете!

— Хорошо! — серьезно согласился Демид.

Нежась на горячем песке, греясь на солнце, Лариса все время ловила себя на том, что ей хочется запеть.

— Понимаешь, до меня только сейчас дошло, что экзамены позади, — сказала она.

— Давай я тебя брошу в воду, — предложил Демид, — ты быстрее осознаешь этот исторический факт.

— Не смей! — обиделась девушка, но Демид легко поднял ее, как большую куклу, отметив при этом, какая она легкая, килограммов пятьдесят, не больше, и бросил прямо с берега в воду. Сам он тотчас же кинулся вслед за ней.

Позже, когда они, задыхаясь от восторга, какой всегда охватывает человека, плавающего в сверкающей солнечными бликами реке, легли рядом на горячий золотой песок, Лариса, казалось, вовсе не к месту спросила:

— А интересно, ты изучал когда-нибудь иностранный язык?

Демид с удивлением взглянул на девушку. Была в ней какая-то непонятная ему сосредоточенность, умение вот так, сразу, перейти от пустой болтовни к серьезному разговору.

— Я знаю английский, — улыбнувшись, сказал он.

— Ну да… — не поверила девушка.

— Почему тебе это кажется невозможным? Все ЭВМ разговаривают по-английски. Правда, я знаю язык весьма ограниченно. С тобой, например, вряд ли смогу объясниться, а вот с машиной договорюсь обо всем.

— Ну-ка, скажи что-нибудь.

Демид произнес фразу по-английски и тут же перевел ее на русский: «Быстрая лисица прыгает на ленивую коричневую собаку».

— Что за чепуха?

— Это не чепуха, а предложение, в которое входят все знаки английского алфавита. Когда налаживаем машину, даем ей задание написать печатным шрифтом именно это предложение, и тогда сразу видно, если она где-то ошибается.

— Вот что можно, оказывается, сделать с языком великих Шекспира и Байрона, — вздохнула Лариса.

— Одно другому не помеха.

Лариса молчала некоторое время, пропуская между тонкими пальцами струйку сухого белого песка. На жарком солнце волосы ее быстро высохли, распушились, будто кто-то надел ей на голову мохнатую шапку.

— Когда заканчиваются занятия на вашем вечернем? — неожиданно спросила она.

— Примерно в десять тридцать.

— Мы сделаем так, — решила Лариса. — Юристы занимаются иногда в первую, а иногда во вторую смену. Вторая смена заканчивает занятия примерно в то же время, что и вы. Я подожду тебя в читалке на первом этаже, и мы вместе поедем домой. А по дороге будем упражняться в языке. Это же почти час! Даже если нам удастся заниматься лишь один раз в неделю, твой «машинный» язык оживет! Я знаю секрет…

— Послушай, Лариса, — засмеялся Демид, — а зачем это тебе?

— Сама не знаю. Возможно, еще с Фабричной улицы повелось. Когда у тебя что-то не в порядке, мне тревожно. В жизни нужно делать все лучшим образом. Вот так и твой английский язык… Я воспринимаю его как свой промах…

— Хорошая ты девушка, — почему-то смутившись, сказал Демид.

— Ты так думаешь?

— Да, так.

— Ошибаешься, я плохая…

— Надоела мне эта самокритика, — оборвал ее Демид. — Ты мне нравишься такой, какая есть. Что ты скажешь на предложение немного перекусить? Зайдем в кафе?

— Я взяла бутерброды.

— Вот видишь, ты не только хорошая девчонка, ты просто прелесть.

— Давай без преувеличений, — думая о своем, даже не улыбнулась девушка.

Потом, когда до вечера оставалось часа два, а все тело гудело от сладкой истомы после купания, ветра и солнца, Демид сказал:

— И все-таки человек должен есть что-нибудь поосновательнее бутербродов. Пойдем в ресторан!

— Пойдем, — согласилась Лариса, — одну минуту — я переоденусь.

Она зашла за куст чернотала и вскоре вернулась в простом светлом платьице и легких босоножках, на ходу выжимая купальник.