Машина была умной настолько, насколько был мудр человек, ее создавший. Она обладала высочайшей точностью в расчетах, невероятной скоростью, но в ней не было главного: способности мыслить, чувствовать, самой принимать решение. И Демид влюблен был, конечно, не в машину, а в гениальность человеческого разума, создавшего такое чудо.

Именно это чувство благоговения помогало ему безошибочно определять, где произошли повреждения: так подчас влюбленный, увидев грустные глаза своей избранницы, знает, что нужно сделать, чтобы на лице ее вновь расцвела улыбка.

А Павлов будто нарочно подбрасывал Демиду задания, когда нужно не просто проверить и исправить повреждения, а понять, интуитивно почувствовать, где разладилась взаимосвязь, нарочно развивал в нем это обостренное восприятие, напоминавшее чуткие пальцы слепого, во многом заменяющие ему утраченное зрение.

Так прошла зима, наступила яркая, веселая киевская весна, а Демид все еще находился под впечатлением той ночи, когда он душой, сердцем почувствовал поразившую его сопричастность с человеческим гением. Вообще-то, тайн, которые нельзя было бы понять, в ЭВМ нет, неполадок, которые нельзя было бы исправить, тоже, все обозначено в чертежах и схемах. Дело в том, насколько быстро ты найдешь место повреждения, и именно эта быстрота и точность определяют квалификацию наладчика. А в этом Демид настолько преуспел, что даже Павлов диву давался. Уже не раз он нарочно, незаметно сдвинув с места регистры оперативной памяти, нарушал взаимосвязь, и юноша моментально находил повреждение.

Но неожиданно Павлов заметил, что Демид словно утратил интерес к машине М-4030. Нет, он по-прежнему исправно налаживал ее, регулировал, но вечерами в цехе его уже не было видно. Как-то в разговоре промелькнуло — «достигнутое перестает интересовать». Возможно, и так. Но тогда на месте достигнутого должно появиться что-то другое, новое. Что?

«Девушка или какая-нибудь интересная задумка?» — спросил себя Павлов, но с ответом не спешил. Однажды, дело было уже в июне, поинтересовался как бы между прочим:

— Ты где вчера вечером был?

— Дома.

— Один?

— Один.

— Не скучно?

— Нет. Мне есть над чем подумать. Да и экзамены на носу. Не очень-то разгуляешься.

Демид сказал это искренно, и Павлов сразу отбросил мысль, что в жизни парня появилась девушка.

— А гости-то к тебе заходят? — все-таки спросил он.

— А как же, я люблю гостей. Правда, что-то их меньше у меня становится, редеют их ряды. Помните, у Гоголя: «Поредели ряды казачьи…» Вот так и у меня. Позавчера, в субботу, заглянул Альберт Лоботряс из шестого цеха… И еще Данила Званцов с девушкой…

— Знаю их, — улыбнулся Семен Александрович.

— Ужинали, танцевали… А вчера узнаю, что Роксана Альберту сына подарила. Будто вот только виделись, еще посмеивались над Альбертом, а уже полтора года промелькнули, как один день. Теперь Роксану и Альберта долго не увижу, сын для них — и жизнь и друзья… Что сегодня прикажете делать, товарищ начальник комплекса?

— Ты песни современные знаешь?

— Ну… конечно.

— Так вот, эта машина с полным правом могла бы запеть: «Что-то с памятью моей стало, то, что было не со мной, помню…» Нечто подобное творится с ее сверхоперативной памятью. Посмотри, пожалуйста, что с ней происходит. Как легкомысленная девица: что ей говоришь — не слушает, что случайно услышит — век не забудет. Разберись.

— Будет сделано.

Он принялся разбираться: придвинул осциллограф, проверил тактовые импульсы. Все в порядке. В чем же причина? Ага, кажется, вот здесь…

И все время будто сама собой звучала песня: «…что-то с памятью» моей стало…» Словно не о человеке она, а о машине, — они всегда помнят только то, что случалось не с ними. Демид работал весело, с азартом, а где-то на втором плане неизвестно почему вспыхнула, словно на экране, все яснее и яснее обозначаясь, схема машины, о которой мечтал «медвежатник» Баритон.

Так что же, будешь строить машину?

Обязательно.

А почему это стало ясно только сейчас?

Может, потому, что приспело время, накопились знания, опыт, практика…

Каждая машина должна иметь свое имя или номер, вот сейчас и окрестим ее. Какое же ей имя дать? Пусть носит простое — «Иван». Прекрасное имя! Неизвестно почему, подумав так, Демид неожиданно рассмеялся.

— Нашел память? — по-своему понял его Павлов.

— Нашел, — улыбнувшись, ответил Демид.

Смешная история: дал имя машине, хотя даже схемы ее пока нет, и вот, пожалуйста, она заняла свое место в его жизни, словно появился рядом добрый друг.

Если честно сказать, то «Иван» — далеко не добрый друг, скорее профессиональный ворюга. Ну и пусть, а мы его будем крепко держать в руках, не дадим разгуляться. А захотим — перевоспитаем, научим делать что-то полезное… Хорошее настроение, появившись, не исчезало. Не зря говорят, когда у человека настроение хорошее, все ладится в его руках, не страшны ему никакие секреты, припрятанные в машинной памяти. Демид наладил машину так быстро, что Павлов удивился: «Ну и руки у тебя!»

— Не руки, а друг, — ответил Демид. — Новый друг у меня появился! — и сверкнул в улыбке зубами, ослепительными, как утренний голубоватый снег. — «Иваном» зовут.