— Ты где была, Ирина? — спросила Нина, глядя на гимнаста.

— На стадионе.

— В такой холод? Ваш Максимов скоро вас совсем заморозит.

— Ничего, зато к лету будем в форме.

Максимов всю зиму занимался со своей группой не только в зале, но и на стадионе. Он считал, что можно вести тренировку целый год, независимо от погоды.

— Он просто издевается над вами!

— Не думаю. Ты знаешь, что в марте у нас университетские соревнования?

Гимнаст резким движением оторвался от перекладины, коснулся ногами пола и остановился неподвижно, как вкопанный.

— Хорошо спрыгнул, — сказала Нина. — Не на стадионе, надеюсь?

— Нет, в манеже. Тебе тоже надо будет принять участие.

В ответ на слова Ирины Нина только усмехнулась.

— Не собираюсь. Не думаю, чтоб это было интересно.

— Нет, это, вероятно, будет очень интересно, — возразила Ирина. — У нас есть надежда занять первое место по университету.

— Без меня не займете.

— Может, займем и без тебя, но я не понимаю, почему ты отказываешься…

— Эти соревнования не для меня…

— Почему? У тебя будут сильные соперники.

— Не ты ли?

— Нет, я еще не готова.

Ирина произнесла это таким тоном, что Нина ясно поняла: девушка уже думает о победе, готовится к ней. Нине вдруг это показалось ужасно смешным, и она весело рассмеялась, но Ирина не обратила никакого внимания на ее смех и продолжала смотреть на свою собеседницу тем же серьезным, пытливым взглядом.

— Это пустой разговор, — сказала Нина. — Я сейчас готовлюсь к лету, к новым рекордам и не могу тратить силы на такие соревнования.

Ирина помолчала. Ей хотелось наговорить Нине резкостей, но она сдержалась, твердо решив высказать все до конца.

— Слушай, — сказала она, — этот разговор не доставляет мне никакого удовольствия, но раз уж мы начали, надо сказать все.

— Скажи, — серьезность секретаря комсомольского бюро смешила Нину.

— И скажу. Я много о тебе думала и до сих пор так и не понимаю, что с тобой делается. Смотри, у тебя нет близких подруг. Учишься ты на тройки. Ко всем относишься свысока, будто и в самом деле имеешь какие–то необычайные достижения. Теперь отказываешься от соревнований…

— Один рекорд — и ты первая будешь расхваливать меня на всех собраниях.

— За рекорд буду хвалить, а про все остальное тоже не забуду сказать. Но я хотела говорить о более важных вещах. Ты понимаешь, не может человек быть патриотом, любить свою страну, если он не любит своего курса, своего университета, своего города. А ты? Ты ко всему равнодушна, кроме своих рекордов.

— Так я, выходит, не патриотка, не люблю свою родину, не боролась и не борюсь за ее славу? — в голосе Нины звучала обида.

— Подожди, дай мне досказать, — теперь Ирина уже знала, что не поддастся раздражению, не сорвется. — Да, ты занимала первые места, ставила рекорды и решила, что сильней тебя уже никого нет. И перестала работать, перешла к Карташ…

— Потому что Максимов не умеет со мной обращаться.

— Неправда, не потому. Ты перешла, потому что Максимов требует настоящей работы, а не ублажает учеников комплиментами. А у Карташ всем командуешь ты. Нравятся тебе упражнения — делаешь, не нравятся — не делаешь. Ты думаешь, что при такой тренировке у тебя будут рекорды? Сомневаюсь.

В душе у Нины все кипело. Она ведь чувствовала, что Ирина говорит правду.

— А про патриотизм, я недаром заговорила, — продолжала Ирина. — Ставя рекорды, не о родине ты думала, а о собственной славе. Вот будут у нас соревнования, все спортсмены выйдут на старт, а товарищ Сокол не придет. И подумают про тебя студенты: «Она не захотела помочь нам добиться этой маленькой победы, так разве можно на нее рассчитывать? Захочет ли она нам помочь, когда дело дойдет до настоящего боя?»

— Ты говоришь со мной, как прокурор с подсудимым.

— Да ни в чем я тебя не обвиняю. Я только хочу, чтобы ты подумала, каким путем идешь в жизни. Мы уже не дети, нам пора об этом думать.

Ирина говорила уверенно, убежденно.

— Нечего тут думать. Пришла и ни с того ни с сего наговорила мне всяких обидных слов! Теперь наверняка не буду участвовать в соревнованиях. Так и знай! Не буду, вот и все!

— Ты не горячись, а все–таки подумай. Когда–нибудь товарищи непременно спросят тебя: «Почему ты так себя держишь?» Что ты им ответишь?