— А он, Камаль, все-таки молодец, сам себе хозяин, свободный и вольный: что хочет, то и говорит. Пусть говорит, а мы послушаем.

…Когда Камаль размахнулся что есть силы посохом и хотел ударить Додхудая, Хатам успел загородить калеку, и удар пришелся ему по голове. Посох рассек голову. Все, кто увидел, что по лицу Хатама течет кровь, поспешили к нему на помощь. Камаль тем временем, как ни в чем ни бывало, своей покачивающейся походкой вышел из мечети и был таков. Вскоре издалека, со стороны полей, послышалась его песня.

Между тем к Хатаму подбежал Ходжа-цирюльник.

— Хатамджан! Что с тобой случилось, сынок? Ты никак весь в крови.

— Ему досталось посохом от того полоумного. Но рана несерьезная, заживет.

— Зажить-то заживет, но все же, подожди, я сбегаю за снадобьем. — Пробившись сквозь толпу, цирюльник побежал в свое жилище.

Додхудай все еще не мог успокоиться и бормотал:

— Это что же такое? Все только смотрят и бездействуют. Разве это правоверные, разве это мусульмане? Средь белого дня, в мечети, где полно народу, в то время, когда совершается джума-намаз, в благословенном доме аллаха какой-то негодяй оскорбляет повелителя правоверных, священнейшего эмира, тень самого аллаха на нашей грешной земле, обливает его грязью, а всемилостивейшего, всемогущественнейшего аллаха называет своим другом, а себя называет сотрапезником аллаха, и все люди слышали эти святотатственные, кощунственные слова и никто пальцем не пошевелил, чтобы оборвать этого негодяя, поймать его и наказать. Что за позор? Что за беззаконие? Где же наша мусульманская вера?

— С сумасшедшим связаться — с сумасшедшим сравняться, — проговорил кто-то в толпе.

— Сумасшедший? Кто говорит, что он сумасшедший?! — угрожающе крикнул Додхудай. — Не сумасшедший он, а враг повелителя правоверных!

— Конечно, он сумасшедший, — вмешался Карим-каменотес. Разве здравомыслящий человек скажет, что он сейчас только сидел на небе с богом и разговаривал?

— Да, юродивый он, блаженный. Что с него возьмешь? — послышались голоса.

— Ну и ну! — только и нашелся сказать Додхудай.

В это время цирюльник с глиняной чашкой в руках снова пробрался через толпу, он взял из чашки жженую вату и начал прикладывать ее к ране Хатама.

— Если человеку все время говорить, что он свинья, то он и правда захрюкает. Если сумасшедшему внушать, что он сумасшедший, то от этого он лучше не станет, — говорил Ходжа, перевязывая рану.

— Камаль не такой уж сумасшедший как кажется, — вставил свое слово Карим-уста.

— Может быть, и по-другому, но все равно он безумец. Удивляюсь, сынок, как это ты позволил разбить себе голову?!

— Не мог же я обидеть того, кто уже обижен богом.

— Молодец, хоть и молод. Мудрое слово сказал, сынок. Недаром, оказывается, родители нарекли тебя Хатамом. Ну, ладно, что случилось, то случилось, — обратился уста-Карим к молельщикам, — намаз совершен, зрелище закончилось, теперь можно расходиться по домам.

— Ну, пошли.

Расходясь, люди переговаривались:

— А верно ли, что Камаль-юродивый ушел и так останется ненаказанным?

— Камаль — свободная птица.

— Хорошо, что не поймали его, а то, верно, забросали бы камнями.

— Кто бы его забросал, не ты ли?

— Если бы кто-нибудь начал, от имени шариата, разве правоверные остались бы в бездействии. Толпа есть толпа.

— О какой толпе ты говоришь? Я тоже был в той же толпе, но я в жизни не бросил бы камня в блаженного Камаля.

— А почему он разбушевался? Может быть, ему не понравилось что-нибудь в словах муллы?

— Не в словах дело. Просто он зол на Додхудая.

— Мало ли кто может злиться на Додхудая… Этот парень, который его таскает, откуда он? На здешнего не похож.

— Да мало ли их скитается разных бродяг в поисках пропитания. И он вот — один из них.

— Смолоду — несчастный человек.

— Но, оказывается — силач, легко ли носить эту жирную тушу.

— Нет, а я восхищаюсь Камалем-юродивым, называют его полоумным, но ведь говорит-то он так, будто в здравом уме.

— Так оно и бывает. То, что нормальный человек побоится высказать, сумасшедший скажет. Что с него взять?

— А правда ли, что с ума сходят от большого ума. И если очень умный человек, то обязательно в конце концов свихнется?