Амадо честно пытался, расспрашивал и так, и этак, даже узнал, что Мерседес познакомилась с другими девушками, и подружилась с ними. Но имен она так и не назвала.

И что оставалось делать Амадо?

Только одно. Вернуться в управление – и подать заявку тану Вальдесу. Хорошую такую заявочку… Ровно через пятнадцать минут после ее прочтения Амадо вызвали к начальству.

– Риалон, ты с ума сошел?

– Нет.

– У меня похороны на носу, считай, через четыре дня, у меня каждый человек на счету, а ты мне предлагаешь опекать эту соплячку? Да пусть она дома под замком посидит! И все!

– Не усидит, – даже не стал сомневаться Амадо.

– Ремня ей – и пусть улежит, – не поддался Серхио, разрывая заявку на части. – Ты уверен, что это к НЕЙ лезли в окно?

– Вроде как к ней, – пожал плечами Амадо.

– Это не поклонник какой-то горничной, который перепутал окна, не вор, это именно похититель? Откуда вообще такая идея?

Амадо пожал плечами.

– Мне кажется, это логично.

– А мне так не кажется. Риалон, иди и работай, ладно? И найди мне этого подлеца… Джинни в себя не пришла еще?

– Не знаю.

– Ну так узнай! Может, она тебе расскажет, кто там был, да и закроем дело?

Предложение было не лишено логики. Амадо вздохнул – и отправился к некроманту в гости. А что еще делать?

Когда речь идет о проклятиях, лучше подстраховаться. Жаль, отца сейчас нет в Римате, он бы с чем угодно справился, а Карраско…

Ладно.

Работает он неплохо. Но все равно – сволочь!

Два тела в одной постели.

Глаза в глаза, дыхание к дыханию, между ними и перышко не просунешь…

Но вот страсть схлынула, мужчина и женщина расцепились, женщина налила вина в кубок и подала с поклоном.

– Любимый…

Мужчина принял кубок как должное, улыбнулся…

– Ты прелесть, детка.

Женщина незаметно поморщилась. Ведь отлично он знает, как ее бесят эти прозвища. Они обезличивают, они для всех – и ни для кого, они… бесят! Но вида она не показала. Нежно улыбнулась, коснулась поцелуем плеча любовника.

– Ты был великолепен, мой тигр!

А вот так тебя! Сам ты эти прозвища откровенно не любишь, я-то знаю. Ничего, долг платежом страшен.

– Чуть позже повторим, – отмахнулся мужчина. – Отдохну немного – и займемся…

– Да, пока у нас еще есть эта возможность, – чуточку погрустнела женщина. Немножко. В пределах допустимого. Без истерик и покрасневшего носа. Да, и без слез, это тоже ни к чему, косметика поползет. – Потом ты женишься…

– Я? Женюсь?

– Если старый король и не подобрал тебе невесту, то его величество Хоселиус Аурелио точно это сделает.

– И что? Сам подберет – сам и женится. Он тоже свободен.

– Ты же знаешь, что не откажешься. Он – верховная власть, а мы… мы – соринки. Ты обязан будешь подчиниться любому его приказу, и не спорить, и не возражать, и… просто – повиноваться. Уехать, жениться, сделать все, что скажет король…

Мужчина себя явно соринкой не считал. Оттого и нахмурился.

– Детка, не лезь в то, что тебя не касается.

– Я тебя просто люблю…

– Вот и люби, – мужчина красноречиво показал на свой орган. – Иди – и люби.

Нельзя сказать, чтобы женщине этого очень хотелось, но…

– Как прикажешь, дорогой.

И уже чуточку тише, так, чтобы было услышано, но не требовало ответа:

– Ах, каким бы ты был королем!

И – тишина.

Но слова упали. Рано или поздно они дадут побеги и всходы.

Полицейский следователь Амадо Риалон в это время подходил к палате, в которой лежала Вирджиния Веласкес.

– Учти, Риалон, если ей станет хуже, я тебя сам прокляну, – пообещал ему Хавьер, который вынужденно (он проклятие снимал, ему и наблюдать) приглядывал за несчастной.

– До пяти лет каторги, – скучным тоном сообщил Амадо.

– Если поймают.

– С убийством государственного служащего – до смертной казни.

Хавьер скрипнул зубами и поглядел на молоденькую сестру милосердия так, что та аж шарахнулась. И перекрестилась. По старой традиции в больницах работало много монахов и монашек. Да и кому, как не им? И приглядеть, и утешить, и помочь, и брезгливость им должна быть чужда, и вообще… король в этом отношении был строг. Если храмы не желают платить налоги, пусть отрабатывают другим путем.