– Вы и ваш брат заслуживаете благодарности, – сказал Лорд Ливерпул. – Не каждый день простые граждане Англии содействуют защите правительства.

– И все же, – настаивала Лавиния, – правда состоит в том, что эта незамужняя женщина жила с мужчиной, которого наняла и соответствующим образом одела, чтобы он играл роль ее мужа. Теперь вы сами можете видеть, что она лгунья. Почему бы ей и обо мне тоже не солгать?

– Сомневаюсь, что мы вообще должны прислушиваться к слову предательницы, – презрительно произнес Далтон Монморенси.

– Ах так? – прошипела Лавиния. – Тогда попросите ее показать свидетельство о браке. Какой священник венчал ее?

Лавиния расхохоталась.

– Никакого бракосочетания не было, не так ли, Агата? Но дело обстоит еще того хуже – ее любовником является чумазый трубочист.

– Это правда, мисс? – холодно спросил Ливерпул.

Агата невольно поежилась. У нее язык не поворачивался солгать, тем более о своей любви, и она громко сказала те единственные слова, которые разлучат их навсегда, – она сказал правду:

– Я действительно люблю трубочиста, но это никак не отменяет того, что леди Уинчелл – презренная предательница!

Даже Саймон был не готов к тому, что за этим последовало. Какими только словами не обзывали Лавинию в толпе, которая тесным кольцом окружила обеих женщин, так что ему уже не было видно Агату.

Понимая, что настроение людей в такие моменты бывает непредсказуемым, Саймон принялся проталкиваться вперед, не выпуская из виду Далтона, который, возвышаясь над остальными, пытался вывести Агату в безопасное место.

Неожиданно кто-то схватил Саймона за плечо, но он вырвался и продолжил проталкиваться к Агате, Однако Ливерпул все же заставил его остановиться.

– Успокойся немедленно, Саймон!

– Но ее же могут покалечить…

– Нет. Этеридж позаботился о ней: видишь, они уже вошли в здание. А теперь приди в себя!

Саймон резко обернулся.

– Вы тоже хороши: вместо того, чтобы помочь, стояли к смотрели, как толпа издевалась над ней!

– Вовсе нет, – спокойно сказал Ливерпул. – Я позаботился о том, чтобы это произошло.

Саймона охватила ярость.

– Так вы умышленно выставили ее на посмешище? Но зачем?

– Затем, что ты слишком привязался к ней. В твоем положении такая слабость непозволительна. – Ливерпул улыбнулся холодной улыбкой, и Саймону на мгновение показалось, то он видит перед собой каменное изваяние. Для того, чтобы защитить Англию, Ливерпул не пощадит никого и ничего. В нем угадывалась та беспощадность, которую Саймон всегда стремился выработать в себе. Пока не появилась Агата.

– Она спасла вам жизнь, и я не позволю сделать из нее жертвенную овечку.

– У тебя нет выхода. И запомни, друг мой, ты принадлежишь Англии, а не этой женщине. Ты незаменим, а ее можно заменить! – Бросив на Саймона суровый взгляд, Ливерпул круто повернулся и уже через мгновение затерялся в толпе.

Ощущая крайнюю усталость, Агата закрыла дверь в комнату Джеймса и спустилась вниз. Вот и закончился, пожалуй, самый длинный день в ее жизни. За последние три дня она спала всего несколько часов и не знала, надолго ли еще у нее хватит сил.

К счастью, Далтон спас ее от разъяренной толпы, позаботился о том, чтобы Джейми привезли домой, и вызвал к нему врача, а теперь ей надо было отдохнуть, пока у нее не случился серьезный нервный срыв.

Когда Агата вошла в гостиную, врач уже ушел, и Далтон ждал ее один. Он сидел, задумчиво глядя в огонь, и повернулся, когда она вошла.

– Я все уладил с доктором, мисс Каннингтон.

– Спасибо. Благодарю вас.

– Думаю, вам лучше присесть: вы едва держитесь на ногах.

Далтон усадил ее на диван, а сам сел в кресло.

– Позвольте узнать, что вы собираетесь делать дальше?

– Некоторое время побуду дома, так как Джеймс нуждается в моей заботе, да и мне самой пока не хочется никого видеть.

Нельзя сказать, что Агата корила себя, отпустив Саймона; ему необходимо было освободиться от нее. Но когда она задумалась над будущим ребенка, которого, возможно, уже носит, ее охватило глубокое смятение: судьбе внебрачного ребенка вряд ли можно было позавидовать – он всегда будет подвергаться остракизму со стороны каждого, кто знает ее историю.

– А что вы намерены делать, когда Джеймс поправится? – словно сквозь туман услышала Агата голос Далтона.

– Вернусь домой, в Ланкашир. Теперь жизнь в Лондоне несколько утратила для меня привлекательность. – Решив, что пора сменить тему разговора, Агата улыбнулась. – Вы знаете, что Джеймс представлен к награде?