— Больше этого никогда не случится, — прошептала она, не веря ни единому своему слову.

— О-о, разумеется, случится! — Желание обнять Николь отозвалось настоящей болью в груди Дастина, но он решительно отказался от своего намерения. — И не однажды, а снова и снова. Это неизбежно, как рассвет, непреодолимо, как наступление темноты. Но все будет зависеть от тебя.

Николь изо всех сил старалась сдержать себя, и Дастин почувствовал, что пора прийти ей на помощь.

— Вернемся к твоему отцу, — предложил он, заглушая свой внутренний голос. — Зачем он хочет встретиться со мной?

— Во-первых, чтобы поговорить о людях, которые его преследуют. Во-вторых, чтобы… чтобы… — Николь покраснела еще больше.

— Чтобы убедиться, что я не намерен воспользоваться своим положением в отношении его дочери, — закончил за нее Дастин.

Николь показалось, что она сейчас сгорит со стыда.

— Запомни, Дерби, мне хорошо известно, что такое честь, — произнес Дастин, посмотрев Николь в глаза. — Ты, кажется, сказала, что веришь мне?

— Верю.

— Так вот, я не стану использовать создавшееся положение в угоду своим желаниям. Каких еще заверений ты хочешь от меня?

Николь смущенно потупилась. По-видимому, она зашла слишком далеко в своих притязаниях.

Не дождавшись ответа, Дастин задал другой вопрос:

— Когда твой отец хотел бы со мной встретиться?

— В полдень. Папа говорит, этого времени мне хватит, чтобы завоевать доверие Кинжала.

— Думаю, он прав, — улыбнулся Дастин.

Николь не ответила на его улыбку.

— Дастин, — заговорила она, позабыв о своем обещании не обращаться к нему по имени, — я понимаю, что переступаю границы приличий, но не будешь ли ты любезен сам пройти к отцу? Я боюсь, если он выйдет из коттеджа…

— Правильно, ему не следует выходить, — согласился Дастин, — пока мы не разберемся, кто же нам угрожает. Разумеется, я приду сам.

— Спасибо, — срывающимся голосом сказала Николь. — Я в неоплатном долгу у тебя.

— Почему же в неоплатном? Выиграй дерби, и я буду считать, что вознагражден с лихвой.

— Ты и вправду так считаешь?

— Не считал бы — не говорил, — ответил Дастин. — Хотя искренность мне не присуща, особенно с женщинами.

— Почему же?

— По собственному опыту знаю: женщины предпочитают слышать все что угодно, только не правду.

— Должно быть, ты общался с… неправильными женщинами.

— Возможно. В связи с этим у меня есть одна просьба. Когда ты не будешь занята своими обязанностями, я хотел бы навещать тебя, чтобы общаться с правильной женщиной, одета ли она в бриджи или в платье. Мне также не важны темы наших разговоров, будь то фундаментальные вопросы бытия или же обсуждение достоинств тех или иных пород лошадей. Тебе решать. Более того, я буду навещать тебя на твоих условиях: в коттедже, в присутствии твоего отца — как пожелаешь. Это избавит тебя от сомнений не только в отношении моих намерений, но и от риска быть разоблаченной. Любой досужий наблюдатель решит, что я просто обсуждаю со своим жокеем план работы. Могу я получить на это твое разрешение? — Дастин сделал паузу. — Разрешение Николь?

Молчание.

— Ты пообещал, — ответила она наконец, — что позволишь мне самой установить правила. Еще раньше ты твердо сказал, что наши… объятия обязательно повторятся. Не понимаю, каким образом можно это сочетать?

— Не понимаешь? — Дастин заметил, как у Николь перехватило дыхание. — Дерби… — сказал он, самоотверженно борясь с желанием наплевать на данное обещание и заключить Николь в объятия, — я дал слово и сдержу его. Что же касается наших, как ты говоришь, объятий, то все в твоих руках.

На лице Николь отразилась целая буря эмоций.

— А если я откажусь от твоих визитов, Олден Стоддард будет отстранен от дерби?

— О Боже! Повторю, что бы ни решила Николь, это никоим образом не повлияет на положение Стоддарда. Одно от другого не зависит никоим образом.

— Почему же, — прошептала Николь, — устанавливая такие строгие рамки, ты тем не менее хочешь видеться со мной?

— По многим причинам. Некоторые из них я назвал тогда на берегу реки, когда объяснил, почему предпочитаю прогулки в одиночестве круговерти балов и приемов. Одну из причин я привел минуту назад, сказав, что мне редко доводилось встречать такую открытость в женщинах. И наконец, существуют причины, которые я просто не в состоянии упомянуть, ибо они пока выше моего понимания, — сказал Дастин, нахмурившись. — Знаешь, а я и не припомню, когда в последний раз говорил с кем-либо так откровенно. И не только с женщинами, а с кем бы то ни было, за исключением Трента и Арианы. А вот ты напомнила мне, что в жизни существует нечто большее. Наверное, я выражаюсь туманно, поскольку не уверен, что сам вполне понимаю себя.

— А кто такая Ариана?

Дастин запнулся. Он настолько увлекся, что забыл дать Николь некоторые объяснения.

— Что? — переспросил он.

— Ариана, — повторила, смущаясь, Николь. — Она… твой друг?

Ошибки быть не могло, ее беспокоил возможный ответ. От радости Дастину захотелось издать боевой клич ирокезов.

— Да, Дерби, и очень надежный друг. Но не в том смысле, какой ты в это вкладываешь. Ариана — жена моего брата Трентона.

— О-о-о! — Николь издала вздох облегчения и тут же покраснела.