— Значит, Астарот меня того… — Хастур выпустил длинную струю дыма и снова затянулся. — Ну да, сначала водой крыло разорвало, дальше ничего не помню. А почему ж я совсем не подох?

— Крылья все-таки не часть тела, — начал Азирафель и сразу поправился: — То есть не самая важная часть тела. Очевидно, никуда больше вода не попала. Но главное, думаю, в том, что ты пожертвовал собой.

— Делать мне больше нечего! Не собирался я собой жертвовать… Просто не хотел, чтобы с Вельзевул так обошлись. Ну и с мелкими тоже…

— Это и есть самоотверженность, — улыбнулся Азирафель. — Ты искупил ею все свои грехи.

— Ты спас нас всех, — поддержал его Кроули.

— Да иди ты!.. в этот, как его…

— В баптистерий? — рассмеялся демон. — Хастур, для тебя это теперь не пожелание ужасной смерти, а всего лишь предложение умыться! Азирафель, что в таких случаях говорят ангелы?

— Например, «ты ошибаешься» или «ты погорячился, мой дорогой».

— Как же я все-таки влип… — Хастур схватился за голову и тут же принялся ее ощупывать: вместо нечесаной жесткой шевелюры под пальцами оказались гладкие шелковистые кудри. Бывший демон схватил одну длинную бледно-золотую прядь и недоумевающе поднес к глазам.

— А это как понимать?

— К тебе вернулся ангельский облик, — растроганно пробасила жаба. — Но мне ты все равно нравишься.

В самом деле, следы от струпьев на его лице превратились в россыпь золотой пыли, разгладилась и побелела кожа, светлой синевой засияли прежде черные глаза.

— Лучше б я подох, — понурился красавец, потушив окурок о босую пятку. [6]

Очень вхарактерный портрет Хастура-ангела от читателя Madver

— Не унывай, герцог, все не так плохо, — Кроули легонько толкнул его плечом. — На тебя там будут смотреть как на героя: вот ангел, который и в Аду побывал! А надоест в Раю — нахами Метатрону или Гавриилу в морду дай, так и вернешься.

Сумрак коридора раскололся столбом света.

— Это за тобой, — догадался Азирафель. — Как поднимешься, доложись Сандалфону, он тебя оформит стажером. Новое тело выдают не сразу, но тебе наверняка пойдут навстречу. И, пожалуйста, постарайся не грубить. Хотя бы поначалу.

— Кстати, ты теперь Роуз и сам на раз-два отобьешь, — вспомнил Кроули.

Хастур взял в ладони жабу и встал. Она болезненно щурилась: свет, текший он него, был ей слишком ярок.

— Ты же останешься со мной, да?

— Нет… Ты ангел, я — чертова жаба. Мне в Рай нельзя.

— Но как же… — он растерянно оглянулся на ангела с демоном.

— Буду рад, если позволишь мне позаботиться о Грете до твоего возвращения, — попросил Азирафель. — Грета, вы не против?

— Нисколько, — благосклонно откликнулась жаба и перепрыгнула в подставленные руки.

— Если хочешь, пригляжу за «Феррари», — предложил Кроули. — Дождется тебя в лучшем виде.

Хастур порылся в тряпье и сунул ему ключи.

— Но ведь мы же еще погоняем, да? Скажи, погоняем?

— Обязательно, герцог. Клянусь влады… нет, лучше просто — обещаю.

Возрожденный ангел вошел в луч. «Осторожно, врата закрываются, — сообщил приятный женский голос. — Начинаем вознесение. Пожалуйста, держитесь за поручни».

— Оттянись там на полную, демонюга! — успел крикнуть Кроули.

В ответ из луча высунулась сияющая длань, сжатая в кулак с оттопыренным средним пальцем.

Родители инферналов их не разорвали, но уйти удалось с трудом: Азатот и Гатаноа в три голоса взахлеб рассказывали родным о приключении в Чистилище и так живописали героизм своих учителей, что вместо расправы ангела и демона едва не потащили на торжественный обед. От застолья спасло лишь настоятельное уверение, что Вельзевул немедленно требует подчиненного для доклада, и ангел обязательно должен при сем присутствовать.

— До чего же длинный день выдался, — вздохнул ангел. — Кстати, который час?

— Без четверти полночь.

— Всего два часа прошло! Поразительно.

Отделавшись от благодарных инферналов, благополучно увильнув от встречи с княгиней, они выбрели, наконец, в вестибюль.

— Ну и видок у нас, — хмыкнул демон, когда оба отразились в зеркальных дверях. Пропыленные, в мятой и порванной одежде, с царапинами и кровоподтеками, они как никогда были похожи на людей. На двух обычных смертных, просто адски уставших и райски довольных.