В другой раз они беседовали о сицилийской мафии и о ее всемогуществе. Рейли, который никогда не жаловал сицилийцев, а после того случая в цветочном магазине на Норт-Стейт-стрит стал любить их еще меньше, припомнил жуткую смерть сеньоров Квинта, Скализи и Альберта Ансельми.

— Помните, — говорил он, — они все втроем и лежали на полу того старого говенного седана, брошенного у пруда в Дуглас-парке, когда тот тупой коп их обнаружил. Тогда ходили слухи, что они слишком выросли из свои штанишек, и Большой Аль нанял синдикат, чтобы с ними договориться. Но в конце концов, несмотря на то, что и Дион и Хайме к тому времени уже протянули ноги, некоторые из нас помнят, что именно Майк Генна держал Диона за руку, пока Ансельми и Скализи добивали его. И если Майк до сих пор жив, то он имеет полное право лежать четвертым вместе с ними на полу.

Однако подобные разговоры были исключением. Обычно, когда иссякала тема, они всегда могли перейти к свои детям и внукам и полюбоваться их последними фотографиями, которых у обоих было в избытке.

В полдень Дня поминовения Лу заварила чай в гевиландском чайнике с розовыми цветами — так, как она любила, и поставила его рядом с тремя китайскими чашками на поднос из чистого серебра, лежащий на массивном антикварном кофейном столике с золотыми купидонами в стиле Луи XV.

— Вы уверены, мальчики, что в честь праздника вы не желаете ничего крепче чая? — осведомилась она.

— Я бы не отказался, Лу, поверь мне, — признался Греко. — Но иногда я просыпаюсь с таким мерзким привкусом во рту, а после последней кардиограммы, которую сделал мой лечащий врач, я рад, что он еще позволяет мне пить хотя бы чай. Послушайте совет умудренного человека: никогда не старейте.

— Я постараюсь, Греко, — пообещала Лу.

Рейли взял свою чашку, и она утонула в его большой ладони.

— Это и ко мне относится, Лу. Не обижайся на нас. Ты себе не представляешь, как много значит, если есть к кому зайти и поболтать о прошлом, особенно с тем, кто это прошлое еще помнит.

— Мне приятно принимать вас, — улыбнулась Лу. — Не думайте, что я не чувствую одиночества.

— Ну, хватит жаловаться, Лу, — сказал Греко. — И не вздумай начать все сначала после нашего с Рейли ухода. Если Пьетро не позвонил, на то есть причина.

Лу глубоко вдохнула и задержала дыхание, прежде чем выдохнуть:

— Именно этого-то я и опасаюсь. Видите ли, в своем последнем письме он писал, что департамент итальянского министерства, где он работает, назначил его главным по связям с общественностью, а именно с американской прессой. А вы же знаете, какие у нас газетчики. У них память как у слонов. И если Пьетро упомянул мое имя, кто-нибудь наверняка рассказал ему о его достопочтенной madre mia и о том, чем она зарабатывала себе на жизнь, когда была известна под именем Лу Чандлер. — Лу сунула в рот сигарету и прикурила. — Обо мне и сестричках Эверли.

— Ничего подобного, — запротестовал Рейли. — Не стоит уж так себя недооценивать, Лу. Ты никогда не делала ничего такого, чего бы не делала каждой ночью половина женщин из светского общества с Норт-Сайда и почти все звезды Голливуда. С одной лишь разницей в том, что ты была честна сама с собой.

— И к тому же проституткой, — добавила Лу. — Кроме того, ни одна из них не является Пьетро приемной madre mia. Ведь не их он приглашает познакомиться со своей женой и детьми.

— Это для тебя много значит, верно?

— Да, много, — призналась Лу. — Мы с Ламаром никогда не были в Риме. — Она пожала плечами. — И потом, сколько матерей имеют двадцатитрехлетнего сына и двух внуков, которых они никогда в жизни не видели?

Рейли покачал головой:

— Он, должно быть, стоил тебе целое состояние. Ну, плата за его содержание и образование все эти годы. Да еще все остальное. Сколько у тебя приемных детей, Лу?

Лу наполнила свои легкие дымом и выпустила его через нос.

— В последний раз, когда я выписывала чеки, было восемнадцать. — Она стала перечислять их, загибая пальцы:

— Пьетро был первым, потом Джулиа, Николо и Эдуарде в Италии, разбросаны по всей стране. Потом Сюзет, Валентин, Оливер, Розамунда, Рено, Жанетт и Жоффрей во Франции. Ганс и Мари в Германии. Ито, Судзуки и Тори в Японии. А Миура и Хан в Корее. И на прошлой неделе я только что подписала бумаги еще на трех детишек из Южного Вьетнама.

На Рейли это произвело впечатление.

— Как я уже сказал, они наверняка обходятся тебе не дешево.

— А что еще мне делать со своими деньгами? Кроме того, я обожаю писать и получать письма. Это помогает убить время.

— И все они наполовину американцы, да?

— Полагаю, технически, да. По крайней мере, их отцы были американскими солдатами. Похоже, наши вооруженные силы не обеспечили своим служащим такого вида развлечений. Отчего они были несколько грубы с местными девушками. И еще грубее, когда им пришлось выступить в поход.

— Это уж точно, — согласился с ней Греко. — Но когда тебе в голову пришла эта идея, Лу?

— Почти в середине Второй мировой войны. Когда мы с Ламаром узнали, что у нас не может быть детей.