Мавр сделал свое дело. Мавр может уходить.

Потягиваюсь до хруста в костях и встаю. Бросаю несколько купюр на стол, чтобы не задерживаться, предварительно убедившись, что это не какие-то иноземные тугрики. А то каких только банкнот нет в моем бумажнике. Куча разномастной валюты – неизбежное зло, когда так активно перемещаешься по миру.

– Ты куда? – подхватывается следом за мной Алина.

– Домой, малыш. Спасибо за компанию.

– Тогда я с тобой?

– Нет. Ты что? Я живу с родителями. Они не разрешают приводить кого не попадя.

– Ты же шутишь, да? – неуверенно кусает губы девица, чувствуя подвох, но не понимая, в чем тот заключается.

– Если бы. Ну, все, давай.

От клуба до дома десять минут езды, пешком и того быстрее. Родители у меня – люди серьезные. Живут в центре, окна с видом на главную площадь. И самое смешное то, что пока в моей квартире заканчивают ремонт, я действительно остановился в родительском доме. Почему нет? Под маминым крылышком так хорошо! Когда не плохо…

– Сережа! Ну, наконец-то!

– Мам? Ты почему не спишь? Поздно ведь!

– А как я усну, когда ты не дома?

– Мне тридцать пять, и я умею драться. Что со мной может случиться?

– Что угодно, – отмахивается мама. – Голодный?

Прислушиваюсь к себе. Наверное, да, но Дэм прав. Слишком я нагнал массы. Срок службы мотора сильно сократится, если ему и дальше придется поддерживать в рабочем состоянии такую тушу. Надо бы поберечься.

– Нет. Лучше чего-нибудь холодненького выпить.

– У меня есть отличное вино.

Округляю глаза. Так-то я не планировал выпивать с матерью.

– Ну, давай вино.

Наливаю нам по чуть-чуть. Мама вопросительно приподнимает брови.

– У меня завтра тренировка.

– Разве ты не завязал со спортом?

– Тренировку я буду проводить у детей, как тренер. Помнишь, я как-то упоминал, что это возможно.

– Да. Но я все же надеялась, что ты выберешь другой путь. С твоими-то мозгами!

– Мам, мне тридцать пять. Я не стану министром, как папа, или дипломатом, как Роман. И не защищу, как ты, диссертацию…

– Я и не прошу этого! Хотя, если бы ты захотел, защитил бы что угодно.

Вроде бы да. Не просит. Но я не могу отделаться от мысли, что с момента, когда я предпочел спортивную карьеру всем другим, стал в семье паршивой овцой. А впрочем, я ей был всегда, с самого рождения. Ну, или момента, когда мне поставили диагноз СДВГ, и все начали удивляться, как у таких идеальных родителей мог уродиться настолько проблемный ребенок. Собственно, в спорт меня отдали исключительно по рекомендации врачей. Изматывающие тренировки не оставляли мне сил чудить.

– Это не мое.

– А что твое? До конца дней ходить в спортивном костюме и со свистком во рту? Сережа!

Может быть. Я не знаю! Да, мне тридцать пять, а я до сих пор ума не приложу, кем хочу стать, когда вырасту. То есть раньше у меня была цель стать чемпионом. О том, что век спортсмена недолог, я не задумывался. И теперь, когда у меня есть все, о чем только можно мечтать: титулы, имя, деньги, уважение и внимание, я не знаю, к чему мне еще стремиться.

– Я могу многое дать нашим ребятам.

– Это может быть довольно проблематично, особенно учитывая тот факт, что тебе до сих пор сложно усидеть на одном месте.

Мама у меня особенно не расшаркивается. Рубит правду-матку как есть. Сколько я себя помню, она всегда такая – строгая. Наверное, благодаря такому ее воспитанию я и стал человеком. Без строгости, четких правил и абсолютной нетерпимости к их нарушению это было бы невозможно, но теперь-то на хрена это все? Может, мне нужен аванс! Просто чтобы кто-то в меня поверил. Я вчера сидел на тренировке и представлял себя на месте Таира. Прикидывал, где бы с ним согласился, а где бы сделал по-своему. Пару раз даже дергался, чтобы вмешаться, а потом приклеивался к лавке из страха, что влезу и сольюсь, оправдав ожидания родни.

– И все-таки я попытаюсь. – Отправляю в рот остатки вина.

– Хм… Ну, если ты серьезно решил попробовать, возможно, тебе стоит прислушаться к отцу.

– Нет-нет! – выставляю перед собой ладони. – Я не буду баллотироваться. Это не мое.

– Тебе нужно конвертировать свою популярность во что-то стоящее! А не пользоваться ей лишь для того, чтобы снять очередную блядь.

Закатываю глаза. Мать всегда невысокого мнения о моих женщинах. И стоит признать, что у нее для этого есть все основания. Блядью была даже моя жена.