Мы вошли в соседнюю дверь. Сначала я думала , что за ней кабинка для исповеди, но нет – парень привел меня в полноценную комнату, таких комнат было много – вдоль правой стены я насчитала около десяти сияющих дверей. В центре стояла статуя, предполагаю Иисуса, так как присутствовал и крест, и «бедняцкая» тога, в которую он был одет, и посох, и характерные «еврейские» черты – длинный тонкий нос, узкое вытянутое лицо, красивые миндалевидные глаза.

Табита заверила, что разговаривать и просить прощения я буду наедине с Богом, поэтому бояться нечего – покаешься своими словами на любом языке и все, Он услышит. Но любопытный священник не ушел. После того, как я опустилась на колени, встал сзади у выхода и принялся сверлить мою спину пристальным взглядом. И что теперь делать? Можно, конечно, молиться шепотом,или вообще «про себя», что я и сделала.

– Кто вы?
– медленно выговаривая слова, произнес он после того, как я «закончила», – откуда прибыли в Таргум?

Я молча поднялась и развернулась лицом к юноше, мысленно прикидывая, что сказать, выстpаивая в уме фразу из более-менее знакомых слов. А он, оказывается, умный и смышленый. Сразу по?ял, что я нездешняя. Вдруг глаза церковника изумленно расширились.

– Вы повернулись к Богу спиной?!

Вот это попадалово. Я покосилась на статую, пожала плечами и прошептала виновато в сторону:

– Извините… - непонятно кому нужны мои извинения – Богу или его служителю.

– Идите за мной, – парень поклонился в сторону статуи, спиной вышел через дверь,и замер, ожидая меня в проеме.

Делать было нечего. Ну не убьют же меня, в самом деле? Не помню, чтобы Табита предупреждала о таком, но, если честно, бесконечные вечерние и утренние наставления утомили, уж слишком их было много. У меня сложилось впечатление, что правил и регламентов в этом мире больше, чем звезд на небе. Неудивительно, что какие-то из них прошли мимо меня.

Утром я ещё раз заскочила на пруд, проверить бревно, на котором мы сидели с Ни?олаем Ильичом в предпоследний день. Увидев малень?ую записку, приколотую булавкой к коре с надписью «Я все сделаю», запрыгала от счастья. Профессор понял, куда я ушла. Одной проблемой меньше.

Священник молча вел длинными запутанными коридорами,иногда коротко оборачиваясь, проверяя, иду ли я за ним. Я тоже молчала. Во-первых, лишний раз открывать рот себе дороже. Что путного я могла сказать, имея в собственном словаре около тысячи слов? Во-вторых, меня явно вели к вышестоящему руководству, так как коридоры, по которым мы шли, были отделаны деревянными панелями, фресками и мраморными барельефами. Уж точно не похоже на тюремные казематы.

Ждать левита,так его назвал мой спутник, нам пришлось около двух часов. Час в какой-то пустом холодном каменном мешке без окон и мебели, следующий час непоcредственно у двери кабинета. И все это время мы стояли. Вокруг не было ни стульев, ни диванов, ни кресел, ни даже малюсенькой лавочки. Сначала я рассматривала коридор, потом молодого священника, который тоже бросал на меня украдкой любопытные взгляды, а в конце уже просто закрыла глаза, прислонилась к камню и старалась не опуститься на пол,так как ноги дрожали от усталости.

Вдруг дверь кабинета открылась и из него вышла Табита. В ее глазах дрожали слезы. Она бросила на меня виноватый взгляд и быстро посеменила прочь. От потрясения у меня открылось второе дыхание, я взбодрилась и выпрямила спину. Быстро сориентировались, церковники. Но как? Парень не отходил от меня даже на минуту,только во время «молитвы» я стояла некоторое время спиной и не видела, где он и что делает. Неужели у них есть мобильные телефоны или пейджеры?

– Заходите, – громкий хорошо поставленный голoс прозвучал из глубины. Гoворил словно оперный певец. Священник склонил голову, давая мне возможность пройти первой.

Кабинет выглядел так, как бы выглядел кабинет какого-нибудь важного человека в моем мире. Добротная деревянная мебель, в шкафу книги в толстых переплетах, в углу стра?ное приспособление, типа куллера и кофеварки в одном флаконе. И да - электрическое освещение. На столе стояла красивая изогнутая лампа зеленого цвета. Так же я заметила непонятную аппаратуру с кнопками. Коммутатор, пишущая машинка или аналог компьютера?

Разговор иссушил меня до донышка. Пришлось рассказать правду. От Табиты они уже знали, что я появилась из ниоткуда, выпав на землю с воздуха, почти не умела говорить, не знала ни одной молитвы и так далее. Мне не дали ни единого шанcа что-то утаить. Куда там Горцеву с егo прямолинейными угрозами. Левит давал фору и Фабию с его мягкой бархатной тиранией, и даже моей маме с ее психологическими приемчиками.

Со мной он разговаривал медленно, тщательно выговаривая слова, со своим коллегой – бегло, используя такие сложные конструкции, что я понимала лишь предлоги.

За сумасшедшую меня не приняли, это плюс. ? минус - левита очень испугало то, что есть другие миры и что некоторые люди мoгут их видеть. Так, как бы испугала любой тоталитарный режим возможность инакомыслия.

Больше всего я боялась, что меня сожгут на костре, как ведьму. Читала , что в древности подобным образом решались все непонятные проблемы. Но, оказывается, церкви интересны иномирцы. Левит отдал распоряжение доставить меня в Византий к первосвященнику. Тот и будет решать мою судьбу. Предполагаю, первосвященник кто-то вроде папы римского у нас. Я порылась в памяти, Византий, Византия… не Константинополь ли? Точнее, у нас он Стамбул. Далеко ехать придется. А так как в поселке я видела лишь телеги с лошадьми, то представляю, сколько займет дорога.