– И это тоже верно, – вздохнула женщина. – Я была мудра не всегда.

Порфирий сделал серьезное лицо.

– Ты права, – сказал он. – Но чтимый мною Гегесий выразил ту же мысль изящнее. Наша жизнь есть связка множества событий, и каждое из них кончается маленькой смертью. Мы не замечаем бесконечной гирлянды смертей, потому что они спрятаны под лепестками цветка, за который выдает себя мироздание…

– Рада, что ты это понимаешь, – ответила женщина.

– Если любиться с пожилыми матронами, – глубокомысленно добавил Порфирий, – постигнешь, каково наше существование на самом деле, гораздо быстрее. Но я никогда не мог выпить столько цекубы.

За такими милыми разговорами мы закончили трапезу, допили вино – и стали собираться в путь. Порфирий на прощание обнял Птолемея, дал матроне два золотых и поблагодарил ее за наставления. Я подумал, что он мог бы и распять ее за «пожилого сатира». Впрочем, это не поздно было сделать и на обратном пути.

Я заметил, что мыслю уже как настоящий придворный.

– Элевсин здесь рядом, – сказал Птолемей, узнав, куда мы направляемся. – Но почему вы не идете к нему по священной дороге из Афин, как делают все паломники?

– У нас свой уговор с богами, – ответил Порфирий.

Птолемей склонился в поклоне.

Я хотел спросить, как на его языке называется эта поза и какую из медитаций Плотина он к ней приспособил, но сообразил, что не следует быть слишком язвительным при господине. Птолемей ему, похоже, нравился.

– Удивительные люди, – сказал я, когда мы вышли на дорогу. – И поразительное совпадение – оракул велел нам найти единственного – и мы тут же встретили мистов, обучающих именно этому!

Порфирий покосился на меня.

– Боже мой, Маркус, до чего ты наивен. Неужели ты полагаешь, что это совпадение?

– А что же еще?

– Оракул Дианы и школа Птолемея расположены рядом не просто так. Это как виноградник и давильня. Увидев их рядом, разве ты сказал бы: «О, какое удивительное совпадение! Тут растят виноград, а здесь делают вино!»

– Ты хочешь сказать, господин, что оракул Дианы и Птолемей – сговорившиеся жулики?

– Нет, – ответил Порфирий. – Они по-своему честны и искренне служат богам. Просто честность их изгибается согласно общему течению жизни, а не торчит ему наперерез. Если бы тебе пришлось управлять огромной империей, ты знал бы, насколько ценно первое и опасно второе…

– Может быть, господин. Но как ты можешь, видя этих людей насквозь, говорить с ними так, словно доверяешь им?

– Во-первых, я не вижу их насквозь. Я лишь понимаю, чем они заняты. Если бы я не понимал, я был бы плохим императором. Во-вторых, я им в известном смысле доверяю. Оракул хочет, чтобы мы нашли единственного, а Птолемей искренне верит в то, чему учил Плотин… Разве эти люди злодеи? Разве они учат дурному? А если оракул и Птолемей помогают друг другу выжить, это прекрасно – меньше будет забот у магистратов, занимающихся раздачей хлеба.

Мне не часто приходилось видеть, как работает государственный ум. Это было поучительно.

– Но как быть в том случае, – сказал я, – если некий человек действительно ждет, что боги направят его в важном деле? А оракул посылает его на дружественную давильню, чтобы там из него выжали пару сестерциев.

– Кто именно этот человек? – спросил Порфирий. – Твой родственник? Твой знакомый?

– Это… Это, если ты позволишь мне сказать по-гречески, гипотетический человек. Условный.

Порфирий криво ухмыльнулся и накинул на голову капюшон своего плаща – так, что остался виден только подбородок.

– As my late master used to say, – ответил он по-гречески, – only a jedi deals in hypotheticals [8] .

Я догадался, что он намекает на надпись, вырубленную в зале оракула. Но сама игра слов до меня не дошла. Все-таки достойным Порфирия собеседником я не был.

Далеко впереди показался старый бук, за которым начиналась большая дорога. Меня посетила тревожная мысль.

– Постой, господин…

Порфирий остановился.

– Что случилось?

– Если все, кто приходит к оракулу, попадают затем в школу Птолемея, значит, эта часть нашего маршрута известна заранее. Нас может ждать засада – вон у тех кустов удобное место…

Порфирий сразу изменился в лице.

– А вот об этом я не подумал, Маркус…

Признаться, мне было приятно, что при всей мудрости Порфирия в чем-то я могу оказаться прозорливее.

– Думать об этом не твоя забота, господин, а моя… Давай я надену твой плащ и опущу капюшон. А ты пойдешь следом в моей соломенной шляпе и понесешь суму…