Андро Гангия знал, что вода в Риони прибывает и скоро выйдет из берегов. А пока течение было медленным, почти незаметным, но лодка все же никак не могла набрать скорости. Наклонившись вперед, Андро Гангия изо всех сил налегал на весла. Весла глубоко уходили в бурлящую воду, и каждый раз, когда Андро откидывался назад, лодка рывками продвигалась вперед.

В лодке сидели Уча Шамугия и Галина Аркадьевна. Именно их взял с собой Андро Гангия в Сабажо. Остальные разделились на две группы. Одна под руководством секретаря горкома и председателя горисполкома осталась в городе. Другая, руководимая Тариелом Карда, должна была обеспечить эвакуацию жителей деревни Сабажо. Вывоз продовольствия, скота и птицы был поручен Лонгинозу Ломджария.

Свою машину Андро Гангия оставил в распоряжении Важи Джапаридзе, Васо Брегвадзе и Спиридона Гуния, которые взялись доставить экскаватор «Пристман» к месту работ. Сам же Андро изо всех сил налегал на весла, обдумывая, как бы перехитрить разбушевавшийся Риони и прорыть дамбу до подъема уровня воды.

Лодку Андро Гангия избрал потому, что путь по реке был короче и более надежен, чем по дороге, наверняка залитой теперь водой. Бог его знает, как могла завершиться ночная поездка на автомобиле.

На Риони же им ничто не могло помешать, лишь бы у Андро Гангия и Учи Шамугия достало сил грести против течения до Сабажо.

Андро надеялся добраться до Сабажо раньше других, чтобы выбрать, где прорывать дамбу, а если не найдется экскаваторщика, самому сесть за рычаги «Пристмана», который в создавшейся ситуации был единственным спасением. Все зависело теперь от того, сможет ли Андро, уставший на веслах, обессиленный лихорадкой и духотой, прорыть дамбу, достигавшую семи метров в высоту и столько же в ширину? «Должен сделать», — упрямо твердил он себе. Голова разламывалась от боли, ломило поясницу, саднили покрывшиеся волдырями ладони. Хотелось хоть на мгновение бросить весла и опустить в воду горячие ладони, чтобы чуть-чуть утишить боль и жжение в них. Но разве не был он мокрым до нитки, разве не лились с разверзшихся небес за ворот ему потоки воды? Разве не стекали они по груди к животу и бедрам, разве не в воде сейчас его ноги?

Сверкнула молния, и где-то рядом ударил гром. При свете молнии Галина Аркадьевна увидела бессильно опущенные плечи Андрея Николаевича, его согбенную спину, увидела, с каким нечеловеческим напряжением выпрямился он, чтобы в очередной раз взмахнуть веслами.

Лодка постепенно наполнялась водой, оседала. Уча не успевал вычерпывать ее. И хотя течение не было еще сильным, руки Гангия не справлялись с тяжестью лодки. Он решил было передать весла Уче, но тут же передумал — парень ведь не знал здешних мест. А в Риони было столько отмелей, водоворотов и вывороченных с корнями деревьев, что человеку неопытному трудно было избежать столкновения с ними. Пока они не прошли и десятой части пути. Надо было раньше передать весла Уче, чтобы передохнуть, расслабиться, иначе ведь не совладать с «Пристманом». Впрочем, будь он и на месте Учи, работы все равно хоть отбавляй — надо выливать из лодки хоть не намного, но больше воды, чем ее прибывало в лодку.

Ведро, видно, было худое, и часть воды снова выливалась в лодку. Создавалось впечатление, что вода вообще не убывает. От ярости Уча скрипел зубами и готов был выбросить это проклятое ведро. Но тогда лодка до краев наполнится мутной дождевой водой.

Уча стыдился собственного малодушия. Вот Андро Гангия, уже и пожилой, и больной, и голодный, и усталый, а как упрямо и твердо взмахивает веслами. Уча чувствовал, какой ценой давались Андро это спокойствие и твердость, с каким нечеловеческим напряжением воли делал он свое дело. Или взять Серову — она женщина и тоже не менее голодная и усталая, а как спокойно и уверенно ведет она себя. Уче показалось даже, что Серова смотрит на него с укоризной и насмешкой: что же ты, братец, такой малосильный! И Уча с остервенением продолжал вычерпывать воду.

— Уча, дай мне, пожалуйста, ведро, теперь мой черед, — сказала Серова.

— Я пока не устал.

— Отдай ведро, Уча, — не оборачиваясь, попросил Андро.

Стоя по колено в воде, Серова молча взяла ведро.

— Отдохни немножко, Уча, — сказал Андро. — Как же я не удосужился новое ведро купить! А теперь вот за это расплачиваюсь.

Город остался позади. Рионские дамбы возвышались метрах в ста от реки. За дамбами чернел густой лес. Зигзаги молний выхватывали из этого кромешного мрака зелень деревьев, и вновь все погружалось в сотрясаемую грохотом грома темень.

Теперь Уча пересел на корму, уступив Серовой свое место. Он видел, с какой яростью хлестал дождь по лицу и плечам Серовой, и удивлялся, что эта нежная, хрупкая женщина так стойко выдерживает беспощадные удары ветра и дождя. Видно, все ее тело ныло от боли, но она даже виду не показывала. «Интересно, почему она не поехала с Важей? Наверное, потому, что Андро Гангия болен», — ответил на свой вопрос Уча.

Дождь усилился. Усилился и ветер.

Они сидели, низко опустив головы и отвернув лица от секущих струй. Но вода неумолимо хлестала и сверху, и снизу, и с боков.

Мрак непроницаемой стеной обступил их со всех сторон. Они уже не видели друг друга, не видели и реки, но чувствовали, как все выше и выше поднимала вода их лодку, как набирало силу течение и как, несмотря на все усилия, лодка почти не двигалась с места.

Андро Гангия почувствовал неимоверную тяжесть весел и рук, словно кто-то невидимый привесил к ним пудовые гири. Ему показалось даже, что он не может двинуть руками, что все вокруг замерло: и волны, и ветер, и лодка. Жар сменился в его теле пронизывающим холодом, его бил озноб. Он почувствовал неодолимую тошноту, и весла выпали из его рук.