— Долго же вы цацкались с этим подонком. Все давно знали, что он за птица.

— Вы же знаете, какой у нас Важа, тетя Русудан. Все жалел его, человеком надеялся сделать.

— Таких мерзавцев жалеть не пристало, дочка...

Важа скрипнул дверью, и Русудан тут же осеклась. Только теперь они услышали, что Важа вернулся.

— Я вас очень прошу, тетушка, не говорите при Важе о Сиордия, — попросила Галина.

Важа услышал слова жены. Он долго умывался, потом тщательно вытирался полотенцем, стараясь подольше оттянуть встречу с женой и тетей. «Они щадят меня, как бы не причинить мне боль. А я возился с этим гадом, как слюнтяй. Ох и дурак же я!» — казнился Важа. В спальне он переоделся и с беззаботным видом появился в гостиной.

— Ну и запахи, даже сытого соблазнят, ей-богу, — шутливо обратился он к тете. — Ба, что я вижу, да ведь это кефаль. Где ты ее раздобыла? На базаре, наверное? Браконьеров обогащаешь, изведут они всю кефаль в Палиастоми, — попенял он тете.

— Все на базаре покупают. Это вы за браконьерами присмотрите. А куплю я рыбу или нет, от этого ничего не изменится, — виновато попыталась оправдаться Русудан.

Они сели за стол. Важа принялся за сыр и мчади.

— Ну и сыр — объедение, и только.

— Тетя Русудан его у пастухов купила.

— У Кварацхелия, наверное, только они и остались.

— У кого же еще.

— Вот осушим болото, столько пастбищ у нас прибавится. Вокруг Поти одни коровы пастись будут. Вот тогда и попируем на славу, — сказала Галина Аркадьевна. — Что-то дядя Петре запаздывает. Быть мне посему тамадой, что на это скажете?

— Дядя Петре, наверное, золотые монеты принимает, — сказал Важа.

— Ах да, говорят, Уча Шамугия потрясающий клад нашел.

— Что еще за клад? — сделав вид, что даже не слышала об этом, спросила тетушка Русудан.

— Одного из цезарей или императоров, а может быть, и всех сразу.

— Где же он его нашел? — не скрывала любопытства Русудан. Ей не терпелось во всех подробностях выяснить, как Уча обнаружил монеты. Она, как и Петре, была просто помешана на всякого рода находках, и каждый экспонат Колхидского музея был для нее делом жизни.

— На главной трассе канала.

— А сколько монет, ты не знаешь?

— Два горшка, полных доверху.

— Что тебе положить, Важа? — спросила мужа Галина, пытаясь перевести разговор в иное русло.

Важа ел через силу, без желания и аппетита, лишь бы скрыть свое настроение от жены и тетушки. Но все увидели беспокойные глаза Галины.

— Да, чуть не забыла. У экскаваторщика Диденко сын сегодня родился, — сказала Русудан.

— Вот и выпьем, чтобы он вырос настоящим человеком, — искренне обрадовался Важа.

— Ты же ничего не ешь, Важа. И утром не завтракал.

— Я на стройке кое-что перехватил.

— Гоми совсем остыл.

— Ничего подобного.

— Отведай рыбки.

— Непременно.

Все попытки расшевелить Важу были обречены на неудачу. Женщины поняли, что их старания еще больше раздражают Важу, и сочли за благо замолчать.

Из кинотеатра вышли зрители последнего сеанса. На всех экранах города показывали фильм «Комсомольск». Молодежь смотрела фильм по нескольку раз.

Девушки и парни расходились парами, группами, громко переговариваясь и смеясь.

Улица, мгновенно заполнившаяся людьми, так же быстро опустела и затихла.

Лишь две пары неторопливо шли под освещенными луной платанами. Их тени четко обозначились на тротуаре. Над городом сияла полная луна. С моря дул слабый ветерок.

Антон Бачило и Цисана шли впереди. Чуть поотстав, за ними следовали Уча и Ция.

— Как они похожи на нас, эти ребята из Комсомольска, — продолжал Антон начатый разговор. — Видно, общее дело делает людей похожими друг на друга. Мне казалось, что они корчуют наш лес и осушают наше болото. И так же, как мы, хотят создать свое гнездо.

— Свое гнездо?

— Вот именно. Общее дело — великая вещь. Но знаешь, если человек не думает о себе, то он и для общего дела не очень-то сгодится. Возьмем меня, например. Я вот в день по две нормы даю, и все для того, чтобы мы быстрее свое гнездо свили. Хорошо это для общего дела или нет, я тебя спрашиваю?

— Еще как хорошо. Вот и Уча говорит то же самое, — Цисана взяла Антона под руку и теснее прижалась к нему. — Ты знаешь, они только тем и живут.

— Совсем как мы, а?