— Сядь, пожалуйста, — попросил Саннио, потом плеснул в бокал Кесслера еще вина. В жару горячего вина не хотелось; пили белое алларское — легкое и кисловатое. — Сорен, сядь. И выпей.

— Хорошо тебе сидеть и пить, — черноволосый, тем не менее, уселся и взялся за бокал.

— Герцог Алларэ, между прочим, мой родственник. И друг моего дяди. Так что вот не надо этого, пожалуйста! — рассердился наследник; потом вспомнил, как шарахался от «друга и родственника» вплоть до хлебного бунта — и сам себе удивился. — Просто если не можешь сделать лучше, так не надо делать хуже!

Сорен облокотился на стол и запустил руки в волосы. В густой смоле плескались огненные блики. Приятель походил на пылающий факел, и залить сжигающий его огонь было не легче, чем потушить пожар. Раньше Саннио это нравилось, теперь он понял, что с Кесслером может быть не только весело, но и трудно.

— У меня получится.

— Ничего у тебя не получится. Ну, давай, рассказывай. Ты знаешь внутренний распорядок Шенноры? Когда сменяются караулы, где они обедают? Как пробраться на кухню и как сделать, чтобы млечный сок оказался в питье стражников, а не заключенных? Ты хоть с одним из стражников договорился, чтобы он тебе набросал план крепости?

— Я договорюсь.

— И стражник тебя не выдаст, да?

— Я ему заплачу… Что-то во всей этой ситуации показалось младшему Гоэллону удивительно знакомым; он поймал беглую мысль за хвост, подтащил и рассмотрел во всей красе. Да, Бернара Кадоля оставалось только пожалеть. Сам Саннио, узнав об аресте герцога Алларэ, конечно, не собрался похищать того из Шенноры, но зато всерьез вознамерился просить аудиенции у короля и убеждать его величество в невиновности герцога. Та же глупость, только портрет анфас. Тогда капитан охраны пригрозил посадить Саннио под замок, и он не шутил; но что делать с Сореном? Его-то под замок не посадишь: есть границы, которые двум равным по положению благородным людям не позволено переступать в отношении друг друга. А сын бруленского владетеля — такой же несовершеннолетний, как и «молодой господин» Гоэллон.

— Сорен, но ведь все это — полная нелепость!

— А что мне делать? Сидеть и пить? — Бокал со звоном ударился о стол, вино плеснуло на пальцы, на манжету. Бруленец склонил голову так, словно собрался забодать Саннио.

— Хватит, — хозяин стукнул ладонью по столу. — Ты не влюбленная девица!

— Да как ты сме…

— Вот так и смею! — Саннио поднялся навстречу вскочившему Кесслеру. — Что вижу — то и смею! Представь, что герцог Алларэ мог бы увидеть, как ты тут… как ты тут говоришь глупости!

— Ты…

— Шпаги могу выдать только учебные, — сказал Кадоль от двери. — Простите, господа, но уж очень вы шумели. Вот я и зашел вас проведать. Заговорщики…

— Я не заговорщик! — возмутился Саннио. — Я наоборот.

— Отговорщик, то есть, — покивал Бернар, проходя к столу. — Господин Кесслер, сядьте, пожалуйста. И вы сядьте, молодой господин. Сорен обернулся к капитану охраны, пылая негодованием. Должно быть, принял Кадоля, который в своей серой куртке походил на солдата, а не благородного человека, за слугу, и возмутился, что тот позволяет себе вмешиваться в разговор. Да еще и указывает ему, что делать.

— Бернар владетель Кадоль, капитан личной гвардии герцога Гоэллона, – представил его Саннио, чтобы избежать недоразумений. — Доверенное лицо герцога и мой наставник.

— Рад знакомству, — Сорен с кислым видом протянул руку. Конечно, он был не рад ни знакомству, ни вторжению Бернара, но признал за ним право так поступать.

— Садитесь, садитесь, господа, — еще раз пригласил капитан, придвигая к столу кресло из угла комнаты и усаживаясь в него. Черноволосый бруленец уселся на свой стул верхом, обхватил спинку и мрачно уставился на Кадоля. Саннио сел за стол, тоже принялся рассматривать капитана охраны. Тот был не в духе, или его рассердило услышанное. Это радовало: с Кесслером нужно было что-то делать, но у хозяина сил не хватало; может быть, Бернар справится?

— Слышно вас было и на втором этаже, — сказал капитан. — К счастью, в этом доме шпионов нет. Только вот за вами, господин Кесслер, следят. Хорошо, что за оградой вас не слыхать. Вы бы ведь не только сами попались, вы еще и господина Гоэллона вовлекли бы в крайне сомнительное положение. Столь ценимый вами герцог Алларэ был бы очень недоволен. Потому что господин Гоэллон — несовершеннолетний, как вы. За все ваши подвиги отвечали бы герцог Гоэллон и ваш отец, господин Кесслер. И что мне теперь с вами делать?

— В Шеннору отправьте, — вспыхнул Кесслер.

— Да, вы там будете с герцогом Алларэ перестукиваться, — Кадоль усмехнулся. — В стихах или в прозе? Перестаньте валять дурака, господин Кесслер. Вам уже объяснили, чего стоят ваши планы. Я объяснил, что из них выйдет. Если вы еще хотите продолжать, то вы куда глупее, чем о вас говорят.

— Я не… — начал Сорен, потом осекся, опустил ресницы. — Кто за мной следит?

— Судя по тому, что приметить этого болвана совсем несложно — человек новой тайной службы его величества. За ним проследят, но едва ли я ошибся. Заметил его не я, а Дюво, наш конюх.