— И здесь, блин, Стас. Тебе он что успел наговорить? — Постарался спросить с усмешкой. Мол, если что-то и говорил Соколов, то не надо все принимать на веру.

— Ничего. Ничего он не наговорил. Просто…сказал, что ты хотел побеседовать о чем-то.

Наташка упорно не называла вслух тему, которая, на самом деле, сейчас, наверное, волновала нас обоих. По крайней мере, надеюсь, что она ее тоже волнует. А не я один переживаю. Девчонка хоть и стерва, но не совсем же робот без чувств.

— Это мой ребёнок? — Ляпнул я вслух. Хотя, собирался начать издалека. Подвести, так сказать, аккуратно.

Наташка смотрела молча. Лицо у нее было… Не знаю, как даже назвать. Бесстрастное. Так, наверное. Минуту мы просто тупо пялились друг на друга.

— Твой. — Выдала она, наконец. — Только не пойму, что это меняет.

— В смысле?! — Я вскочил на ноги. Постоял, как дурак, а потом сел обратно. Чего встал-то? Сам не знаю. Думал, она тоже поднимется и бросится мне в объятия. Да щас! От этой дождешься, конечно.

— В прямом. Что это меняет? — Повторила она.

— Наташ, ты, меня, конечно, извини, но… У тебя как с головой? Нормально?

Девчонка моментально завелась. В ее глазах появилось по одному растерзанному Жорику. В каждом. Прямо увидел, как она мысленно расчленяет меня на составные запчасти. Видимо, мой вопрос ей, мягко говоря, не понравился. Не любит Наташка намеков на свою дурость.

— Слушай, Милославский, тебе что надо? Я вот не понимаю. Ты два года назад от меня отказался. Совсем. Скажи, какое теперь имеет значение все, что произошло после этого.

— Ты…Ну, ты, блин, вообще…– Я откинулся на спинку кресла, уставившись на девчонку. — Да я откуда знал, что ты…ну…

— Что я, беременная? — Наташка усмехнулась и небрежно повела плечом. — Изменилось бы все, да? Надо было прибежать к тебе, упасть в ноги и плакать? Мол, возьмите меня, Георгий Аристархович, замуж. Не погубите. Не дайте стать позором для семьи. Так?

— Нет! Так не надо было. Думаю, это вряд ли что-то изменило бы. Говорю же, нормальным, человеческим языком, не помнил ни черта. Понимаешь? Я же честно рассказываю, реально не помнил. Ни тебя, ни того, что было. В моей башке последней информацией имелся лишь тот факт, что мать поехала в Академию. Ее туда вызвали. Все. Потом — хлоп! Сижу на обрыве. Внизу — разбитая машина и родители. И оба они вообще ни разу не в добром здравии. Да, не вопрос, приди ты с таким заявлением в то время, я бы точно не обрадовался.

Описывал Наташке, что скорее всего происходило с настоящим Милославским, и попутно пытался решить, как лучше поступить. До случившегося в Наташкином дворе я реально настроился рассказать ей правду. О себе. Именно о себе. Но, блин…не так же. Сейчас она вряд ли воспримет подобную историю про всякое переселение душ. Решит еще, что издеваюсь. Или вру. Выйдет вообще черт знает что. Или примет меня за психопата. Нет. С подобными признаниями нужно повременить. Уж точно не в данный момент это нужно делать. Только все испорчу.

— Ладно, тогда ты обиделась… — Начал повторно, но уже издалека.

— Я не обиделась. — Перебила меня девчонка. — Я решила, что ты удивительная сволочь и скотина. Испугался. Тем более, после случившегося. Просто испугался ответственности. А тут такой шанс изобразить из себя ненормального. Мол, не помню ничего. Все забыл. Кто ты такая? Так же мне сказал. Когда я к тебе подбежала. Оттолкнул и спросил, кто я такая…

— Наташа! Я не знаю, как еще тебе объяснить…

За дверь послышалась тихая возня. Еле слышно. Я медленно поднялся с кресла, а потом одним прыжком оказался возле двери и снова резко дёрнул её на себя.

На пороге в позе китайского болванчика, собирающегося бить поклоны, стоял Семен. Видимо, особо любопытные приняли коллективное решение, что Сеньку я пожалею и мутузить не стану. Зачем он только раскорячился так, не понимаю. Ладно была бы замочная скважина, чтоб подсматривать. Еще можно объяснить.

— О…Жорик…а я тут потерял…– Семен замялся, соображая, что он мог потерять. Но по всему выходило, ничего.

— Страх ты потерял, Сеня. А если сейчас же не смоешься в кухню, то потеряешь еще и уши. Я тебе их оторву.

Младшенький насупился, но развернулся и поплёлся в сторону комнаты, где, судя по гробовой тишине, притаились остальные домочадцы.

— А особо хитрожопым передай, если они не угомоняться, я уши и им оторву. Не посмотрю на возраст. — Громко крикнул Семену вслед. Чтоб Матвей Егорыч наверняка эти слова услышал.

Потом плотно закрыл дверь и вернулся обратно в кресло. Конечно, разговор у нас выходил вообще не такой, каким я его представлял. Ну, блин, Соколов…Помощник хренов. Торопыга. Сто процентов, это он сказал Наташке, когда я из больницы вернусь.